Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
— Ну да, — Митька кивнул. — Потому и не хочу больше на Стретилово возвращаться — опасно. Онисим сказал: ежели к вечеру никого не найдем — плетей отведаем. Честно говоря, собственную-то шкуру жалко. Да и что там высматривать, на Свекачихиной усадьбе? Чего там такого для нас интересного происходит? Да ничего. Срам один, прости Господи! — Как же ты тогда за Акулином посмотришь, коли к Свекачихе не вернешься? — с усмешкой поинтересовался Иван. — Никак, получается… — А вот и нет! — Митрий ненадолго задумался. — Я вот что, я за Онисимом послежу — вдруг да он отыскал кого-нибудь, тогда и вернусь, а ежели не выйдет… Ежели не выйдет, можно содомита монашеской братии сдать — пущай в железа закуют, да на правеж его, на правеж! — На правеж? Для того его с поличным взять надо. И вот что я тебе скажу, Митрий, — Иван понизил голос. — Хотели бы — давно всех взяли. И содомита этого, и бабку Свекачиху. Однако сделать так — неумно поступить. Прав отец Паисий — лучше притон явный, чем тайный — уследить легче. О бабке Свекачихе он мне много чего порассказывал — знать, есть там у братии и глаза, и уши. Притон, он как чирей — в одном месте выдавишь, в другом обязательно новый появится, а то и не один, народец-то грешен, особенно у вас, на посаде Тихвинском! — Да уж, — обиделся Митька. — Уж каких только слухов о нас, тихвинцах, не ходит по Руси-матушке! И драчливы-то мы, и злы, и завистливы. Можно подумать, в других местах все сплошь богоугодные странники проживают. Иван неожиданно рассмеялся: — Ты губы-то не дуй, парень! В словах тех доля правды есть. Вот я. К примеру, не так давно на Тихвинском посаде живу, а и то заметил — люди здесь, по сравнению с теми же ярославичами, москвичами, владимирцами, куда как свободнее себя ведут, несмотря на то что каждый обители платит. И окна в домах делают на манер немецких, и мебель — не одни сундуки да лавки, многие и бороды бреют, и платье шведского покроя носят, и себя уважают — подойди-ка, хоть и монастырский служитель, обратись непочтительно — могут и в морду! — Уж это само собой, — улыбнулся Митрий. — Если есть за что — обязательно в морду зарядят, спроси хоть у Прошки. — Да, тихвинцы — народ ну если и не свободный, то себя таковым чувствующий! Мне кажется, все потому, что они мир иначе видят. Много с иноземцами знаются, много ездят. Для тихвинского купца, хоть и мелкого, летом в Стокгольм смотаться — все равно как за угол помочиться сходить. И шведы для вас вроде как и враги, а вроде и партнеры торговые. Не поймешь! — Так мир-то, Иване, он разный. Не простой, сложный. — Вот то-то и оно, что вы именно так и мыслите! — Иванко хлопнул себя ладонями по коленкам. — А на Москве вовсе не так! Там — не для всех, правда, но для очень многих — мир просто устроен: есть Святая Русь, и есть поганцы — немцы-латынники. На Руси все правильно, все справедливо, а в иных странах, соответственно, погано. И ездить-то туда — грех страшный, как и с иноземцами знаться. — Чудно! — удивился отрок. — Нешто и впрямь так? — К сожалению, так, Митрий. Думаю — и не я один — нехорошо то. Нечего от иных стран закрываться. Согласен, порядки там странные, во многом нам непонятные, но ведь и хорошее есть, чему и поучиться не грех. Вот, к примеру, хозяйство… — Э, Иване, — Митька замахал руками. — О хозяйстве ты не говори, даже и сравнивать нечего. Был у меня знакомый свей, Карла Иваныч, ну, который книжку подарил, так мы с ним много беседовали. В той же Швеции весна, лето, осень теплые, без заморозков, а у нас? Бывает, в начале апреля снег сойдет, а бывает, лежит еще и в мае. Или вообще — сначала теплынь, а потом вдруг морозец грянет! А про последнее время я уж и не говорю… |