Книга Месяц Седых трав, страница 36 – Андрей Посняков

— Уехал! Сбежал! Вот гадюка – это ж надо, бросил своих!

— Не спеши с выводами, Гаарча, – задумчиво произнес Красный Пояс. – Мы ведь все слышали рог. Значит, его кто-то позвал. Враги рядом! Предлагаю выгнать лошадей в степь. Потом, если что, поймаем. Что же касается овец, то тут уж ничего не поделаешь.

— Согласен, – мгновенно оценив ситуацию, кивнул Баурджин. – Бежим к пастбищу! Кстати, у нас теперь прибавилось три лошади.

Оставив Гаарчу с Хуридэном присматривать за табуном в степи, Баурджин и Кэзгерул Красный Пояс поспешно вернулись обратно на пастбище и, оставив коней, подались в сопки. Ох, и трудно же было бежать вверх по склону! Но ничего. Справились – недаром же столько времени тренировались до седьмого пота. Забравшись на вершину, спрятались, затаились за чахлыми кустиками.

Посмотрев вниз, Кэзгерул аж присвистнул:

— Смотри-ка!

Меж сопками по пыльной дороге, извиваясь, словно змея, двигалось войско! Хорошо были различимы девятихвостые штандарты из лошадиных хвостов, синие плетеные щиты, сияющие на солнце доспехи и шлемы.

— Господи Иисусе! – перекрестился Кэзгерул. – Похоже, они идут не к нам – к тайджиутам.

— Да, эта дорога – туда. – Баурджин присмотрелся. – А у них много вьючных лошадей! Видать, возвращаются после лихого набега! А откуда могут идти?

— Там, на юге – татарские племена. Но они сильны, а эти… Кто ж это такие? Неужели – борджигины? Если так, то их вождь Темучин до крайности обнаглел!

Баурджин-Дубов напрягся:

— Темучин? А что ты о нем слышал?

— Да ничего особенного. – Красный Пояс повел плечом. – Вождь как вождь. Не столь уж и молодой, но нахальный и, самое главное, везучий. Говорят, уже объединил под своим началом много тайджиутских племен.

— Большое войско! И как быстро передвигаются – молодцы, – невольно восхитился Баурджин. – Наверное, у них имеются хорошие проводники.

— А зачем им проводники? – Кэзгерул усмехнулся. – Они же монголы, а Буир-Нур – и так их озеро. А там, за сопками, уже начинаются собственно монгольские земли, тянущиеся до большой реки Керулен и дальше, на север, к тайджиутам.

— Тайджиуты – тоже монгольское племя?

— Да. Хотя, знаешь, желтолицые люди империи Цзинь почему-то называют их татарами. Все чохом! А ведь они никакие не татары, наоборот, татары – их враги и соперники. Ох, чувствую, назревает большая война. Татары ведь непременно явятся мстить! И по пути опустошат наши пастбища. Впрочем, кому какое дело до какого-то отбившегося от своих найманского рода?

— Это верно… – Баурджин не отводил взгляда от блестящей чешуйками-доспехами змеи. – Ой, как быстро идут… Ходко!

— Умеют. Ну что, пошли обратно? Похоже, монголы вряд ли будут останавливаться здесь.

Осторожно попятившись, парни спустились с сопки вниз, к пастбищу и, не сговариваясь, подошли к шатру.

— Пить хочется, – вдруг улыбнулся Кэзгерул. – Сейчас бы кумысу или айрана!

— Или рисового вина! – Баурджин, смеясь, поддержал напарника. – Напились бы пьяными, да пали бы в кусты.

— Ух, и повалялись бы в травище!

— Да уж, в такой поваляешься! К тому ж и холодно – осень все-таки.

— Да, осень… – Красный Пояс посерьезнел. – Скоро погоним скот в родное кочевье. А там…

Он почему-то вздохнул. Баурджин тоже не ждал от жизни в кочевье Олонга ничего радостного. Здесь, на дальнем пастбище, они все же были предоставлены сами себе, а вот там… Там «каждый сильный им господин и даже слабые, если двое». Примерно так вот писал великий пролетарский поэт! И ведь вернее не скажешь!