Книга Месяц Седых трав, страница 34 – Андрей Посняков

Нельзя сказать, что чужаки появились внезапно. Нет, они ничуть не скрывались, ехали не спеша, спокойно. Четверо уверенных в себе воинов, из них трое – в панцирях из толстой воловьей кожи, а четвертый, видимо, главный – в сверкающем на солнце доспехе из металлических пластинок, гибком и переливающемся, словно чешуя сказочного дракона. У каждого на боку – сабля, за спиною – тяжелые луки и короткие копья с крюком, железные шлемы блестят, привешенные к седлам. Попоны коней – с золотым узором, синие, словно весеннее небо.

Остановившись, воины с презрением посмотрели на застывших в немом ожидании пастухов.

— Мы заберем у вас пять баранов, – не здороваясь, надменно процедил главный. Хищный такой, со шрамом на левой щеке.

— По какому праву? – вскинулся Кэзгерул.

— По праву сильного!

— Ах, так?

Всадники взялись за сабли. Силы были неравны, явно неравны, и Баурджин дернул напарника за рукав, шепнул, чтоб действовал не силой, а хитростью.

— Что ж, берите. – Красный Пояс махнул рукой и обернулся: – Гаарча, покажи им загон.

— Идемте за мной, славные воины!

Двое всадников повернули коней. Двое – в их числе и главный – остались у шатра, цепко наблюдая за пастухами.

— Они убьют нас, в том нет никаких сомнений, – тихо шепнул Кэзгерул. – Иначе по степи быстро распространится слух о грабителях.

— Почему же не убили сразу?

— Зачем? Мы для них – не соперники. Сами принесем им баранов, свяжем. Положим на крупы коней… зачем все делать самим? А вот после можно и расправиться с выполнившими свою работу пастухами. Просто махнуть пару раз саблей или ткнуть копьем.

— Да уж… – опыт кочевой жизни сигналил Баурджину об опасности. Да, сейчас именно так все и произойдет, как говорил Кэзгерул. Зачем чужакам оставлять в живых свидетелей грабежа, убив которых можно будет забрать все? А то, что они себя ведут столь беспечно и нагло – так это от излишней уверенности. Наши войска в братской Монголии тоже были первое время уверены, что японцев можно шапками закидать. А не вышло! Пришлось воевать по-настоящему. Вот и здесь…

Негромко переговариваясь, вернулись Гаарча с Хуридэном, притащили барана… потом еще одного. Баурджин и Кэзгерул отправились им помогать. Там и сговорились, бросили пару слов…

Хорошие оказались бараны, жирные, так и просились на мясо!

— Хватит, – наконец распорядился главный.

И махнул рукой…

Сверкнули на солнце сабли….

Только вот рубить уже было некого – пастухи, не дожидаясь развязки, со всех ног бросились в разные стороны: Гаарча с Хуридэном – в овраги, Бауржин и Кэзгерул – к пастбищу.

— Вот шушера! – рассердился предводитель чужих и тут же жестко приказал: – Догнать и прикончить. Быстро!

Всадники хлестнули коней. Дуурчум вызверился на чужаков с лаем, кинулся… и был насквозь пронзен сразу тремя стрелами. Упав в траву, жалобно заскулил, истекая кровью.

Баурджин побежал вперед, отвлекая погоню, а Кэзгерул нырнул в тень ограды, затаился, пропуская врагов. А тех было двое, и славно – Гаарче с Хуридэном будет легче скрыться от одного.

Пропела стрела. Баурджин, не оглядываясь, стал метаться по сторонам – сначала влево, потом вправо. Помнил: если слышишь свист стрелы – она не твоя, свою не услышишь. Вопьется между лопатками – и поминай как звали. Помня это, Баурджин петлял, словно заяц. Однако долго от конного не побегаешь. И все же юноша вовсе не чувствовал усталости. Специально свернул к глубокому оврагу, метнулся, вроде как из последних сил… и остановился на краю, быстро подобрав с земли камень. Так и держал его за спиной, сзади. Одно тревожило – чужак сейчас запросто мог достать его стрелою. Правда, здесь куда удалей было бы действовать саблей. Махнуть с оттягом, чтоб отделившаяся от тела голова несчастного пастуха, подскакивая, покатилась по кочкам! Милое дело!