Онлайн книга «Орда (Тетралогия)»
|
Вот только нельзя сказать, что в личной жизни Дубова баловала судьба — любимая жена умерла в конце 60-х, сын вырос, женился и жил отдельно, лишь иногда радовал отца, привозя внуков погостить. Так и тянулось время, не сказать, чтоб уныло, но и без особой радости — внуки наезжали редко. И вот как-то раз… Кажется, в конце мая семьдесят второго… Да, именно в конце мая — как раз Никсон в Москву приезжал… Во время инспектирования одной из подмосковных частей в Ленинской комнате генерал Дубов вдруг обнаружил альбом монгольских художников, и в нём одну картину — урочище Оргон-Чуулсу. Альбом этот командование части презентовало генералу. Через некоторое время, совсем скоро, Дубов попал аварию — ехал по грунтовке на своей «Волге», как вдруг — откуда ни возьмись! — вылетел из сосняка мальчишка-велосипедист. Тормозить уже не успевал. Резкий поворот руля… Мост, обрыв, река… И темнота… Правда, в тот момент выжил, только сильно ударился грудью — тем самым местом, куда когда-то был ранен. Грудь сильно болела, ныла, и… Пятидесятичетырёхлетний генерал Иван Ильич Дубов, фронтовик, кавалер боевых орденов и медалей вдруг очнулся… в монгольских степях, в теле никому особо не нужного мальчишки-изгоя — Баурджина из рода Серебряной Стрелы. Между прочим — в конце двенадцатого века — ну, это Дубов уже позже вычислил. А поначалу пришлось бороться за жизнь, за честь, за место под солнцем… Род старого Олонга, из откочевавшего далеко на восток найманского племени, к которому и принадлежал Баурджин, фактически управлялся сыном старого вождя — Жорпыгылом Крысой, на первых порах попортившим Дубову немало крови. И всё же, всё же Ивану-Баурджину удалось сделать по-своему, сплотить вокруг себя остальных изгоев — бедных пастухов-аратов — Гамильдэ-Ичена (тому тогда было лет тринадцать), силачей Юмала и Кооршака, Кэзгерула по прозвищу Красный Пояс. Последний вскоре стал побратимом Баурджина — остальные же остались друзьями на всю жизнь… всю жизнь… Материалист Дубов, конечно, испытал шок — а как же! Правда, особо копаться в случившемся ему было некогда — сразу же навалились проблемы, может, это в какой-то мере и смягчило адаптацию. Уж само собой, тяжеловато было генералу оказаться в шкуре сопливого мальчишки-кочевника. Хотя, с другой стороны, получить молодое шестнадцатилетнее тело, гибкое и проворное… Иван к тому же сделал его сильным. Все навыки и умения — держаться в седле, понимать речь найманов, вообще ощущать себя кочевником — это осталось от Баурджина, всё же остальное — ум, реакция, память, всё то, что делает человека человеком — принадлежало Дубову. И с течением времени от того, что было когда-то забитым пареньком Баурджином, почти ничего не осталось. Иван, размышляя, пришёл к выводу, что Баурджин, скорее всего, погиб бы от меркитской стрелы, попавшей ему в грудь как раз тогда… когда появился Дубов. Иван пытался, конечно, выбраться. Отыскал то самое урочище, Оргон-Чуулсу, не один отыскал, с девушкой, красавицей Джэгэль-Эхэ, будущей своей женою. И с ней же оказался там, в далёком тридцать девятом, и спас, вынес из боя… самого себя. Да, можно и так сказать — самого себя. Мистика… хотя в мистику Баурджин-Дубов не верил. А потом Баурджин и Джэгэль-Эхэ вновь оказались в своём времени, в кочевье… и как так случилось — Дубов не мог объяснить. Иногда, правда, задумывался, а что было бы, если б ему и Джэгэль пришлось остаться там, в Монголии тысяча девятьсот тридцать девятого года? Сумели бы адаптироваться — без связей, без документов. Сумели бы, в Монголии, наверное б — сумели. Сказались бы выходцами с дальних кочевий… Но судьба распорядилась иначе, вернув обоих туда, где им и надлежало быть. |