Книга Воевода заморских земель, страница 98 – Андрей Посняков

Вот и сегодня, день еще не кончился, а уж идет по двору, песни горланит:

Перед домом Власьича остановился Мишка — хоть и косит немного, да парень собой видный, высокий, светлоглазый, шугозерского своеземца Мефодия дальний родственник. Крикнул вроде бы никому — вокруг дома забор глухой, глиняный:

— Затянуть, что ли, нашу? — И тут же:

Почти сразу подхватили за забором звонкие девичьи голоса:

Ухмыльнулся Мишка:

— Эй, Верушка, Маланья! Орехов не хотите ль?

— Хотим!!!

Подставив к забору скамейку, сестры проворно вскочили на нее, показав над краем забора свои улыбающиеся лица. Как же, Мишка орехами угощает.

Мишка улыбнулся, подошел ближе…

Однако тетка Таиштль, жена Власьича, тоже не лыком шита, не койотом едена — давно уж услыхала Мишку. Приготовила палку. А как утащили девки скамейку, тут же и выскочила, да с палкой!

— Ах, вы ж, заразы! Вместо того чтоб циновки плести чинно? Вот уж пожалуюсь батюшке, будет вам приданое!

— Не шуми, Таисья Батьковна! — вступился за девок Мишка. — Пусть орешками полакомятся.

— А ты вообще молчи! — Над забором появилась рассерженная физиономия Таиштль. — Ишь, защитник выискался. Кто блюдо починить брался? И где то блюдо?

— Так починил я твое блюдо, тетушка Таисья. Только прополоскать осталось — копоть кузнецкую смыть. — Мишка сделал руками вращательное движение. — Сейчас вот прямо и пойду к ручью, отмою. Хорошее блюдо стало — как новое. Все дырки самолучшей медью заделал, лучше прежнего.

— Починил, говоришь? — Тощая Таиштль сменила гнев на милость. — Ну, как принесешь, заходи, Миша, гостем будешь. Блюдо это мне Текультин еще в молодости подарил, в Масатлане. Думала — уж совсем прохудилось. Молодец, что сделал, коли не врешь.

— Да что ты, тетушка Таисья! Как можно… Жди, ужо к вечеру блюдо занесу. Да не тирань дочек, они у тебя золото.

— Уж и без тебя знаю. — Таиштль улыбнулась. Дочки, что правда, то правда, хорошие. Вот бы еще и замуж их хорошо пристроить.

— Да кто там орет на всю крепость? — спускаясь после дежурства с башни, недовольно произнес Матоня. — Уши уж от криков болят.

— Мишка-кузнец разоряется, — усмехнулся Олелька Гнус. — Видно, опять браги напился. И где только берет?

— Ну, где берет — ясно. У купчишек проезжих — кому носилки починит, кому ожерелье выправит — те и расплачиваются. Были б тут лошади — на одних подковах озолотился бы Мишка. — Матоня завистливо вздохнул.

— Да, Мишка — кузнец отменный, — согласно кивнул Олелька. — Нам бы вот тоже не помешало раздобыть бражки, а, дядька? Купчин прижать за горой… Ну и что, что Кривдяй разбойничать не разрешил? Кто он такой, этот Кривдяй? Выжига! Да мы ж и не часто. Вот, завтра туспанский караван ждут. Может, порастрясти купчишек, а то засиделись без дела-то?

Матоня задумался. Да, пожалуй, купчишек потрясти стоит. Тихонько. Ну, конечно, не туспанский караван — он уж слишком велик — а вот кого поменьше…

— Ладно, там видно будет. — Махнув рукой, Матоня направился к воротам, а оттуда — к речке, вернее — к коричневому ручью. Разрешение на то от Власьича было получено еще вчера. Хоть и неказист ручей, а все ж сполоснуться можно.