Книга Курс на СССР: В ногу с эпохой!, страница 57 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Сильное отравление, но её вовремя обнаружили, сделали всё необходимое. Девушка ваша поправится, не переживайте. Думаю, денька через три отправим ее домой.

— Какое отравление? — уточнил я. — Пищевое?

— Нет, — покачал головой врач. — Клофелин.

— Та самая серия отравлений в поездах? — уточнил я.

— Вы в курсе? — осторожно уточнил врач, оглядываясь по сторонам.

— Да, — решительно ответил я. — За этим и приехали.

— Ей ещё повезло с дозой, — вздохнул доктор. — А вот ее соседу по купе не повезло. Скончался…

Он откланялся и быстро вышел.

* * *

Седоусый майор, местный участковый, не заставил себя долго ждать. Похоже, он предварительно переговорил с доктором, поэтому не стал задавать нам лишних вопросов. Быстро заполнив бланк опознания, он внимательно изучил наши документы, особенно его заинтересовало моё редакционное удостоверение.

— Александр Матвеевич Воронцов? — удивился он. — Тот самый?

— Тот самый, — подтвердил я, не вдаваясь в подробности.

— Здесь вот внизу, распишитесь…

— А что это за отравления-то такие? — осторожно поинтересовался я. — Говорят, клофелин, и не первый случай.

— Да, свалились на нашу голову заботы, — вздохнул участковый. — Объявились на маршруте клофелинщицы. Две девицы. Знакомятся с состоятельными мужчинами, идут с ними в купе, подсыпают отраву в спиртное и грабят. С одним из таких «состоятельных» ваша внучка ехала в одном купе.

— Наташа не стала бы пить спиртное, — нахмурился дед. — Тем более в поезде и с незнакомыми людьми.

Участковый иронически ухмыльнулся, мол «идеализируете своих отпрысков, не знаете, на что они способны, когда родные не видят», но, встретившись с моим жестким взглядом, не стал рисковать, высказывая свои предположения перед представителем прессы.

— Они и не пила, — ответил участковый. — Ей в чай добавили.

— Товарищ майор! — выглянул из двери врач. — Можете поговорить с потерпевшей. Она пришла в себя.

Мы с дедом переглянулись:

— А мы?

— Ну и… вы, — махнув рукой, разрешил доктор. — Только чуть позже. И не более трех минут.

Примерно через полчаса мы в сопровождении медсестры, не той, блондинкой, а другой, помоложе, рыженькой, вошли в палату. Наташа была все такой же бледной, но выглядела уже не такой безжизненной. Медсестра поправила капельницу и вышла, оставив нас наедине с Наташей.

— Не волнуйте девушку, — предупредила она. — И у вас всего пять минут.

— Де-ед…

Голос Наташи звучал слабо и еле слышно. Пушистые ресницы дернулись, округлились глаза, и губы растянулись в улыбке.

Иван Михайлович присел рядом с внучкой на табуретку и взял её за руку. Он с такой любовью смотрел на неё, что мне стало даже неловко от этой очень личной сцены, будто я здесь был лишним. Но я не вышел, хотя понимал, что Наташе может быть неприятно видеть меня. Ведь наша последняя встреча была, мягко сказать, неудачной.

Время пронеслось незаметно, хотя каждая секунда, проведенная в палате, болью отдавалась в моём сердце. Мне хотелось также тихо подойти, взять её за руку и сказать, насколько она мне дорога, как важны мне наши отношения, но я понимал, это может её разволновать. Так и простоял в дверях. Даже не уверен, что она меня заметила.

Иван Михайлович всё-таки разволновался, у него защемило сердце, и врач предложил остаться в отделении на пару дней для обследования. Конечно же он остался.