Онлайн книга «Курс на СССР: В ногу с эпохой!»
|
— Спасибо, Александр, — мне показалось, что в хрипловатом голосе Ермакова появилась какая-то, пусть небольшая, надежда. — Странно осознавать, что кроме друга внучки мне и поговорить не с кем. — Сегодня я много разговаривал по телефону, — начал он издалека. — Я уже позвонил в травму, в морг. Там, слава Богу, ничего… Я представил, как он набирал номера телефонов, а потом спрашивал и ждал, пока кто-то, находящийся на том конце провода, проверит по регистрационным книгам наличие запрашиваемого лица. Это долгое дело, учитывая неразборчивые почерки и возможность ошибки в именах при оформлении. Сколько раз на моём опыте было, когда давали сведения однофамильца, и это в век компьютеризации. Что говорить об этом времени. — Потом сходил в милицию… — в трубке послышалось тяжелое дыхание, и я почувствовал, как Иван Михайлович рукой растирает грудь в области сердца, стараясь облегчить спазм. — Сходил в милицию… и там сказали… сказали, что сейчас идет серия отравлений, ну, в поездах… И вот в Ермилине, в больнице, со станции, с поезда, доставили девушку. Без документов, без денег… И без сознания! Я позвонил… по приметам вроде она… В больнице сказали, состояние стабильно тяжелое. Я… я поеду сейчас… Ермилино — это недалеко, сто двадцать километров не доезжая нас… Я… я потом позвоню, как… За окном веселый апрельский дождик с вечера барабанящий по крышам, к ночи превратился в самый настоящий ливень. Я представил, как не совсем здоровый пожилой человек за рулем… на нервах, да в такую погоду, ночью, во тьме… Я понимал, что отговорить его не получится, и принял быстрое, единственно правильное решение. — В милиции сказали, что они завтра личность установят… попытаются установить… — продолжал Ермаков с какой-то обреченной настойчивостью. — Но, я все же, решил… — Постойте, Иван Михалыч! Я поеду с вами. Вы… вы можете заехать за мной? Знаете адрес? — Да, Наташа говорила, — я почувствовал в его голосе надежду. — Тогда жду вас у подъезда. Заезжайте за мной обязательно! Я повесил трубку и ненадолго задумался, как сообщить об этом родителям. Разумом понимал, что нельзя говорить правду. Волновать их не хотелось и нужно было срочно что-то придумать, что-то такое, что не вызвало бы никаких подозрений. Ну, хотя бы… — Серега Гребенюк звонил, — заглянув в комнату, сообщил я. — Простывший. Отец покачал головой: — То-то я и смотрю, какой-то не такой голос. — Он у матери сейчас… Я загляну, проведаю. — Давай, — махнул рукой отец, снова повернувшись к экрану телевизора. — Если вдруг лекарства какие… — Да какие лекарства, Матвей? — хмыкнула мама. — Варенье малиновое! У нас есть, Саша, возьми баночку. — Да варенье и у них есть, — отмахнулся я. — Пойду, навещу просто. Меня не ждите, ложитесь спать. Я поздно буду, музыку послушаем, поговорим, давно не виделись. Я быстро взял свитер, надену на спортивный костюм, всё-таки холодно на улице. Надеюсь, погода сильно не изменится, и я не замерзну без куртки. А куртку лучше не брать, заметно будет, если не висит на вешалке. Прикрыв за собой дверь, я сбежал по лестнице вниз и сразу увидел стоявший у подъезда темный «Жигуль» — «копейку». Сидевший за рулем Ермаков, заметив меня, моргнул фарами. Я сел рядом. В салоне сильно пахло корвалолом. Крупные капли дождя пулеметной очередью барабанили по крыше и стеклам, скрипели старые щетки. Свернув на Маяковского, Иван Михайлович прибавил скорость… |