Книга Курс на СССР: На первую полосу!, страница 53 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Привет, — сказал я, подходя ближе. — Место свободно?

Она вздрогнула и посмотрела на меня с удивлением, в котором тут же появилась доля подозрительности.

— Саша… Привет. Свободно, конечно. Ты чего здесь?

— Тебя искал, — честно признался я, присаживаясь рядом.

От костра пахло дымом и осенней листвой. Хотелось просто сидеть и ни о чем не думать. Но я не мог позволить себе такую роскошь.

— Насчет вчерашнего, — начал я разговор.

— А, ты насчет стихов? — прервала она, мотнула головой и снова уставилась на огонь. — Забудь. Я уже все поняла. В жизни так бывает.

— Нет, не «бывает», — внутри меня что-то взорвалось. — Твои стихи — талантливые. Очень. Гораздо талантливее многих, что я читал.

Вероника снова повернулась ко мне, и на этот раз в ее глазах было только удивление.

— Правда?

— Честное пионерское, — четко произнёс я и даже вскинул руку в пионерском салюте. — И знаешь, я хочу их опубликовать.

Она замерла с открытым ртом, словно я предложил ей полететь на Луну.

— Опубликовать? — в ее голосе прозвучала горькая ирония. — Где? В школьной стенгазете?

— В районной газете «Заря», — спокойно ответил я. — В настоящей. Тираж несколько тысяч экземпляров. Их прочтут по всему району.

Теперь ее изумлению не было границ.

— Ты что? — она смотрела на меня, как на сумасшедшего. — Это же… Их же не пропустят! Они же… не про комсомол и уборку урожая.

— Во-первых, пропустят, если я их прочту Николаю Семеновичу, — я слегка слукавил, но цель оправдывала средства. — У нас скоро рубрика поэтическая планируется, к пленуму. А во-вторых, твои стихи, они как раз про то, что волнует людей. Про чувства. Про небо, которое «рвануло тучей-грозой». Это же здорово! Это настоящая поэзия, а не агитки.

Я видел, как в ее глазах загорается огонек, и это уже не отблеск костра, а внутренний, от вспыхнувшей надежды.

— Но… я же никто… Мне всего пятнадцать…

— А какая разница? Таланту возраст не помеха. Дай мне твой блокнот. Хочешь, выберем вместе? Хочешь, сама выбери самое удачное, на твой взгляд, стихотворение?

Она молча, с дрожащими руками, достала из рюкзака тот самый потрепанный блокнотик с видом Таллина. Подержала его в руках, словно взвешивая.

— Ты… ты правда думаешь, что это стоит публиковать? — она посмотрела на меня с такой наивной надеждой, что у меня сжалось сердце.

— Я не думаю, я уверен, — сказал я твердо. — Твой голос должен быть услышан. Не под псевдонимом какого-то позера, а под твоим собственным именем. Вероника Тучкова. Или, если хочешь, Ника Гроза. Решай сама.

Она глубоко вздохнула, еще секунду помедлила и протянула мне блокнот.

— Выбирай ты, — сказала она тихо-тихо. — Я… я боюсь.

* * *

Домой я приполз затемно, вымотанный до предела. День, начавшийся с триумфа, к вечеру превратился в кашу из тревожных догадок. Встреча Метелкина у Бюро экспертизы не выходила из головы, усугубляя общее напряжение.

Дома пахло вареной картошкой. Мама, видя мою усталость, не стала расспрашивать о том, как прошел мой день, а молча поставила на стол ужин: две сосиски «молочные», лежащие на тарелке рядом с картофельным пюре, не забыв сделать ложкой рядок бороздочек в нем. Рядом миска с салатом из капусты и морковки. К этому полагался кусок черного хлеба и стакан чая с яблочным вареньем. Классический ужин в советской семье среднего класса.