Книга Курс на СССР: На первую полосу!, страница 16 – Андрей Посняков, Тим Волков

И вот, под конец дня, когда нервы были уже на пределе, дверь кабинета Николая Семеновича распахнулась.

— Коллеги, ко мне! Срочное совещание! — его голос прозвучал непривычно сухо и официально.

Мы столпились в его тесном, заставленном папками кабинете, пропахшем табаком и старыми книгами. Николай Семенович стоял за своим столом, бледный, с поджатыми губами. Он обвел нас тяжелым взглядом.

— Товарищи, — начал он. — Вижу, что держать уже это бессмысленно, уже вся редакция жужжит, как потревоженный улей. Поэтому… Я вынужден проинформировать вас в строго конфиденциальном порядке. То, что будет сказано в этом кабинете, не должно выходить за его стены. Понятно всем? Произошло чрезвычайное происшествие.

В воздухе повисла гробовая тишина. Кивать никто не стал, но все замерли, понимая, что сейчас прозвучит нечто серьезное.

— Органами государственной безопасности на территории нашего района обнаружена и изъята книга антисоветского содержания, — он выдохнул эти слова, будто они обжигали ему губы. — Самиздат. Называется «Черное время».

— В этой… «книге», — он произнес слово с явным отвращением, — пропагандируются идеи, направленные на подрыв основ нашего государственного строя. Содержатся клеветнические измышления в адрес Коммунистической партии и советского правительства. По сути, это откровенная диверсия в идеологической сфере. Не подумайте, я не читал! Даже в руках не держал. Сообщили…

Он помолчал.

— Распространение, хранение и тем более изготовление подобной литературы, — он постучал пальцем по столу, — является тягчайшим преступлением. За чтение такой гадости можно схлопотать 190−1 Уголовного кодекса РСФСР — «Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй». А это до трех лет лишения свободы. Если будет доказано изготовление, статья 70, «Антисоветская агитация и пропаганда». До семи лет.

В кабинете установилась тишина, нарушенная скрипом старого кресла, в которое рухнула побледневшая, как полотно Людмила Ивановна.

— Есть серьезные основания полагать, — продолжил главред, понизив голос до доверительного, но оттого еще более зловещего шепота, — что эта книга была напечатана на типографском станке. Возможно, даже не кустарным способом. Отсюда повышенный интерес компетентных органов ко всем, кто имеет доступ к полиграфическому оборудованию. В том числе, — он окинул нас тяжелым взглядом, — и к сотрудникам нашей редакции.

Теперь все встало на свои места. Обыск, нервозность, шепотки. КГБ прочесывало район в поисках подпольной типографии. А наша редакция, с ее печатными машинками, множительными аппаратами и доступом к типографии, где печаталась газета, была естественным объектом для проверки.

— Вчерашний визит… — Николай Семенович с трудом подбирал слова, — незваных гостей, был частью этой проверки. Меня выдернули ночью, пришлось подниматься, открывать редакцию. Я приношу свои извинения, что в ваши вещи осмотрели без уведомления, но прошу вас отнестись к этому с пониманием. Органы выполняют свою работу по защите нашего государства от враждебной идеологии. Нам же с вами нужно проявить бдительность и сознательность. Если кто-то из вас что-то видел, слышал, подозревает, ваша прямая обязанность немедленно сообщить об этом мне или… куда следует.