Онлайн книга «Кондотьер»
|
Подьячий повел плечами, осмотрелся: — Пошли. Девчонка не переспрашивала, не уточняла – молча зашагала сзади, в полной уверенности, что ничего с ней плохого не случится, что никуда не затянет ее злодей-приказной, не нападет, не учинит толоку-насилье – девичью честь не порушит. И такой спокойной уверенностью веяло от просительницы, что Ефимий наконец-то смекнул: не сама по себе явилась эта хитроглазая дева, не по своей собственной воле. Послана! Теми людьми послана, кто на это право имеет, про которых расспрашивать ежели – так язык отрежут вмиг. Вместе с головой, знамо дело. Приведя девчонку в амбар, подьячий без лишних слов откинул рогожку: — Вот. Про это и спрашивались. Интересовались. Дева – видно было – замялась, застыла, удивленно глазами хлопая. Потом нагнулась, несмело вытянув руку, потрогала тускло блестящий металл, принюхалась: — Пахнет-то мерзко как! Это что ж за колесница такая? — А пес ее знает, – расслабленно зевнул Сухостой. – Из Хилово – деревня такая рядом – привезли. Давно уж. — Хм… – просительница все ж пересилила страх, осмотрела колесницу внимательно, каждую часть потрогала, понюхала, кривясь. – Однако никак не пойму – куда тут лошадь-то запрягать? — Так, может, и не надо никакой лошади, – Ефимий повел плечом. – Может, сел – да с горки… — До первого оврага! – неожиданно рассмеялась девчонка. – На двух-то колесах, ага. Все увиденное (и сделанное) Верунька запомнила накрепко, чтоб было потом о чем доложить. И о расходах, вестимо же, отчитаться. Старший дьяк Володимир Яковлевич обещался с государем вместе на днях приехать, да и верный человек на государевом подворье имелся, и тайное слово к нему Верунька знала. * * * Дорога в деревню Хилово оказалась на удивление хорошей – сухой, утоптанной, укатанной телегами и возами. Почти все встречающиеся по пути болотины да лужи были либо засыпаны щебнем, либо завалены сухостоем – гатью. Ехали хорошо, быстро. Единственная незадача – дорожка-то тянулась глухим лесом, и верно, в темноте да без ратников тут было бы страшновато. За деревьями мелькали иногда заброшенные, ныне густо заросшие разнотравьем, деревни. Большую часть изб сожгли опричники, те же, что уцелели, укоризненно хмурились черными провалами окон, словно бы спрашивая – за что ты нас так, великий государь? За что ты так свой народ не жалуешь? Хилово, однако, уцелело. С десяток домов с усадебками, каменная небольшая церковь и даже новострой – стуча топорами, мужички споро возводили самые настоящие хоромы. Рубили в обло – «кружком» – так скорей выходило, да и бревна, подсыхая, садились друг на друга накрепко. Избы в большинстве своем выглядели очень даже справно: просторные, на высоких подклетях, как и принято строить здесь, на болотистом и промозглом севере. Матушка Параскева рассказывала, что земли сии были пожалованы Иоанном Васильевичем какому-то знатному опричнику, и поныне не утратившему благоволения государя. Оттого и такая ухоженность, зажиточность даже, особенно если сравнивать со всей остальной нищей и запустелой Русью. Невдалеке от околицы, на заливном лугу, паслось стадо коров. Пастухи – старый седобородый дед и белобрысый босоногий мальчик – завидев важных путников, низенько поклонились. — Хилово – деревня ваша? – уточнила с коня княжна. |