Книга Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца, страница 104 – Андрей Посняков, Тим Волков

Мужик не ответил. Он рванул вперёд с неожиданной для такой туши быстротой.

Иван Павлович швырнул пресс-папье ему в лицо. Мужик отмахнулся, но на секунду потерял равновесие. Этой секунды хватило. Петров метнулся к двери, проскочил в коридор, сбив по пути какой-то стул. Сзади раздался рёв — не то звериный, не то человеческий — и тяжёлый топот.

Иван Павлович побежал по коридору, не разбирая дороги, нащупывая в темноте дверь чёрного хода. Вылетел на улицу, поскользнулся на мокрых камнях, упал на колено, тут же вскочил.

Сзади — топот. Близко. Очень близко.

Иван Павлович рванул в переулок, потом налево, в какой-то двор, через забор, не чувствуя ни холода, ни боли, ни страха — только инстинкт: бежать, бежать, бежать. За спиной — тяжёлое дыхание, удаляющееся на секунду и снова приближающееся. Мужик знал эти места, бежал уверенно, как медведь, идущий по следу.

На выезде из переулка Петров споткнулся о брошенную телегу, едва не перелетел через неё, но удержался. Мужик настигал. Он уже слышал его дыхание — хриплое, злое, совсем рядом.

Рука схватила его за плечо.

Иван Павлович рванулся, вывернулся, оставив в руке рукав пальто. Мужик взревел, снова бросился, и теперь уже схватил его за ворот, рванул к себе.

— Стоять! — заорал он, брыкаясь, пытаясь вырваться.

Иван Павлович резко присел, выбросив ногу в сторону мужика, и всем телом рванул вперёд и вниз.

Подсечка получилась неловкой, неуклюжей, но сработала. Мужик потерял равновесие, дёрнулся, пытаясь удержаться, и начал заваливаться набок. Падая, он дёрнул Петрова за собой, и оба рухнули на мостовую.

Петров ударился плечом, но быстро перекатился, вскочил. Мужик лежал, не двигаясь. Его голова на мокрых камнях была неестественно вывернута, лицо белое, глаза закрыты.

Иван Павлович стоял, тяжело дыша, не веря, что это кончилось. Потом осторожно подошёл ближе. Мужик не шевелился. Он ударился головой о камень, падая, и теперь лежал без сознания.

Иван Павлович огляделся. Вокруг ни души. Фонарь на углу тускло освещал мокрую мостовую, брошенную телегу, их двоих — одного стоящего, другого распростёртого.

Он перевёл дух, нагнулся, проверил пульс. Жив. Дыхание ровное, но глубокая ссадина на виске, из которой сочилась кровь, смешиваясь с дождём.

Сил тащить его куда-то не было. И не нужно. Иван Павлович сорвал с мужика пояс, связал ему руки за спиной, потом оторвал длинную полосу от своей рубахи и туго перетянул ноги. Потом сел на телегу, переводя дух.

— Теперь, — сказал он вслух, и голос его дрожал, — теперь поговорим, голубчик. Когда очухаешься.

* * *

В кабинете Копылова было тесно от людей и духоты. Печка накалилась докрасна, и воздух стал тяжелым, спертым. Иван Павлович сидел на стуле у стены, Березин — рядом, бледный, с каменным лицом. Напротив, за массивным дубовым столом, восседал сам Степан Ильич Копылов, заведующий уездным отделом управления. Он смотрел на связанного мужика, которого двое понятых втолкнули в комнату минут десять назад, с выражением сытого, уверенного в себе хищника.

Мужик стоял посреди кабинета, понурый, руки связаны за спиной, голова опущена. Мокрый, грязный, в разорванном армяке. Ссадина на виске запеклась, кровь смешалась с грязью и засохла бурыми потеками. Здоровяк молчал.

— Ну, — Копылов откинулся на спинку стула, пожевал папиросу, зажатую в углу рта. — Рассказывай, кто таков.