Онлайн книга «Маски и лица»
|
Что-то не так. Не просто усталость. Не просто нервы. Она видела его уставшим после высокой встречи. Но это было иное. Человек, мысленно уже ушедший куда-то, где его ждало нечто важное и страшное. Его пальцы, постукивавшие по чашке, выбивали не просто нервный ритм. Это был ритм отсчёта. Отсчёта до чего-то. И его глаза. Когда он взглянул на неё в ответ на вопрос, в глубине зрачков мелькнула тревога. Быстрое, почти неуловимое мгновение, но она его поймала. «Мелкие дела. Сувениры. Развеяться». Ложь. Грубая и неумелая. Иван Павлович не умел врать. Не в быту. В политике — возможно. Но здесь, за завтраком, глядя в глаза тем, кого он по-своему считал близкими? Нет. Он солгал, и солгал плохо. А значит, причина была серьёзной настолько, что не оставляла времени и сил на искусный обман. Она вскочила с кресла, подошла к двери, ведущей в его смежный номер. Замерла. Постучать? Спросить напрямую? Он бы снова солгал. Или, что хуже, сказал бы какую-нибудь часть правды, чтобы её успокоить. Она не хотела успокоения. Она хотела знать. Её взгляд упал на столик, где он вчера вечером оставил газету с картой Парижа. Карта была помята, а на полях, рядом с отметкой отеля, карандашом был начерчен быстрый, небрежный круг. Рядом — два слова, написанные его твёрдым почерком, но с сильным нажимом: «Tour Eiffel». И время: «15:00». Сердце ёкнуло и замерло. Эйфелева башня. Сегодня. Через час. Никаких сувениров там не купишь. Это не место для прогулок одинокого иностранца, особенно такого, за которым уже, она уверена, установлена слежка. Это… место встречи. Или ловушки. Она быстро накинула самое простое своё пальто и тёмный берет, натянула перчатки. Зеркало показало бледное, решительное лицо обычной парижской горожанки, ничем не примечательной. Денег в сумочке было немного, но достаточно для такси. В голове пронеслось: «Сказать Блюмкину? Чичерину?» Но её остановило то самое сожаление во взгляде Ивана Павловича. Он ушёл в одиночку. Намеренно. Значит, так было нужно. Или его вынудили к этому условием. Если она поднимет тревогу, она может всё испортить. Может навлечь на него ещё большую опасность. Она выскользнула из номера, по коридору, мимо лифта — к чёрной лестнице для прислуги. Её никто не остановил. Она была не Анастасией Романовой, живой легендой, а просто девушкой в тёмном пальто. На улице она поймала первое же такси. — На Марсово поле, к башне, — сказала она по-французски, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И, пожалуйста, побыстрее. Машина рванула с места. Анастасия прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь заглушить панику холодной логикой. «Зачем ему туда? Кто его ждёт? Почему один?» Такси вырулило на широкий проспект. Вдали, уже огромная и неотвратимая, высилась ажурная стальная громада Эйфелевой башни. В её вершине, терявшейся в низких облаках, было что-то зловещее. — Остановите здесь, — сказала Анастасия, когда до площади оставалось ещё метров триста. Она расплатилась, вышла и растворилась в потоке редких прохожих. * * * Потапов рванул первым. Не к оружию в кобуре — бандит был слишком опытен для такой прямолинейности. Его рука метнулась во внутренний карман, и в ладони блеснуло не дуло револьвера, а короткая, толстая стальная палка с грузом на конце — свинчатка. Оружие страшное в умелых руках на такой дистанции. |