Книга Переезд, страница 16 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Я — пас. Почитаю лучше.

— Экие вы скучные! Газеты, что ли, купить?

* * *

В шахматы все-таки сыграли. Через полчасика после отхода поезда в купе заглянул Виталий с шахматной доскою подмышкой. Иван Палыч пождал плечами — что ж…

Первую партию доктор проиграл вчистую, вторую свел вничью, а третью… опять проиграл.

— Ну, Виталий! Ты прям Ласкер, чемпион мира.

Акимов ничуть не смутился:

— А я б и с Ласкером сразиться не прочь.

За окном проносились деревья, какие-то сонные городки и деревни. От нечего делать уселся за шахматы и Бурдаков. И, к удивлению доктора, выиграл!

Иван Палыч только руками развел:

— Михаил Петрович! Ну, ты удивил.

— А то! — горделиво приосанился совчиновник. — Знай наших! И мы кое-что могем.

Молодой счетовод лишь покачал головой:

— Зря я вам ладью пожертвовал. Надо было рокировку делать.

— Надо — не надо, тут, как сказать! — потер руки Михаил Петрович. — А давайте-ка, братцы, обедать! А вечером в вагон-ресторан пойдем. Он тут имеется, я уточнял. Вот только что там подают, черт его знает.

В ресторане подавали постные щи, соленые огурцы и ржавую селедку с луком и отварным картофелем. И жуткий самогон под видом водки. Что ж — уж что было. По тем временам — шикарно!

Виталий идти в ресторан отказался, экономил командировочные, так что сидели втроем. Повезло, пришли вовремя — почтив все столики были заняты делегацией обувщиков и недавно призванными красноармейцами — тех кормили по карточкам.

— Ну, за наш с вами успех! — понял рюмку Бурдаков.

Выпив, закусил селедкой… и зашарил глазами по вагону, словно высматривающий жертву хищник. И ведь высмотрел же!

— О, вот та фемина ничего… Руки, правда, толстоваты. Зато какой бюст! А и вон та брюнеточка в лисьей горжетке. Тощевата, конечно, но… Ого! А рядом-то… Вот это формы! Иван Палыч, ты только взгляни, какие тут обувщицы!

— Товарищи, у вас местечко свободно?

Вся компания разом обернулась. В проходах между столиками стояла симпатичнейшая блондиночка лет двадцати с длинными загнутыми ресницами и чудными ярко-голубыми глазами.

Среднего роста, изящная, стройная, девушка словно бы сошла с иллюстрированного журнала для работниц. Модная причесочка «каре», синяя, с белым воротничком, блузка, черная плиссированная юбочка, фильдеперсовые чулки, желтые весенние бурки.

— Место? Конечно же, есть! — словно охотничий пес, старый «юбочник» Бурдаков тот час же сделал стойку. — Прошу, садитесь! Товарищи, примем в нашу компанию товарища девушку? Кстати, как вас зовут?

— Черникова, Елена. Можно просто — Лена, — присаживаясь, девушка смущенно улыбнулась и одернула юбку. — Я из Вольска, знаете?

— Гм-гм, — на правах старшего представив всех, покачал головой Михаил Петрович. — Как-то не довелось… в Вольске… Может, ты, Иван Палыч, был?

— Нет, и я не был, — опустив ложку, доктор пожал плечами.

— А вы, значит, тоже с обувной фабрики? Как и они? — Бурдаков кивнул на сидевших в зале обувщиков. На конференцию?

— Нет, — девчоночка дернула шеей. — Я — текстильщица. Ткачиха… Или, лучше сказать — оператор вязальной машины.

— Надо же! — поцокал языком совчиновник. — Похвально! Похвально, что у нас такая молодежь! И куда же вы едете… вся такая красивая?

— В Зареченск, на ткацкую мануфактуру, — Лена чуть покраснела. — У нас, в Вольске, разруха пока. Фронт-то рядом. А про Зареченск я много слышала. В газетах писали — фабрики работают, порядок кругом. И места дают в общежитии.