Книга Земский докторъ. Том 6. Тени зимы, страница 97 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Так у Василия Василича же! Старичок-букинист. Во-он там, под липами. Если еще не ушел.

Бородач указал рукою.

— Вообще-то, это тополя, а не липы, — отойдя, усмехнулась Анна Львовна. — Смотри-ка! Точно — старичок. Не ушел еще!

Букинист Василий Васильевичи чем-то напомнил доктору приснопамятного старичка-гравера, старого приятеля Гробовского, коего Алексей Николаевич уже, вне всяких сомнений, приспособил в тайные агенты ЧК.

Такой же живенький, востроглазый, верткий… даже, пожалуй, чересчур суетливый. Пальто с барашковым воротником, такая же — пирожком — шапка, седенькая бородка, пенсне.

Покупателей он встретил, как родных:

— Книги? О, их у меня есть! Кое-что продал, но, кое-что и осталось. И есть еще много чего не здесь. Что предпочитаете, господа-с? Ах, извините-простите — товарищи.

— Нам бы что-нибудь для девочки-подростка, — обаятельно улыбнулась Анна Львовна.

— Для юной мадемуазель? О! Вот, пожалуйста — «Чернильное сердце»! А вот еще есть про несчастную любовь — «Графиня Гизела», «Совиный дом»…

Аннушка откровенно поморщилась:

— Хм… Думаю, наша Анюта такое читать не будет. Нам бы что-нибудь героическое… Вот, там у вас что? Случайно, не «Спартак» Джованьоли?

— Именно так и есть, мадам! — расплылся в улыбке старик. — «Спартак»! Шикарное издание госпожи Поповой! Великолепный выбор для юной мадемуазель. Что-то еще желаете-с?

Что касается Ивана Палыча, так он давно уже углядел выложенные на прилавке яркие брошюры с броскими заголовками на красном фоне — «Натъ Пинкертонъ. Король сыщиковъ».

— Мы вот еще и эти возьмем! Обе! И там, где Нью-Йорк на картинке, и с воздушным шаром — «Арест в облаках»…

— Для молодой девушки⁈

— И еще… нет у вас чего-нибудь о Шерлоке Холмсе?

Букинист хлопнул в ладоши и рассмеялся:

— Была. Если не продал уже… А, вот она! «Записки знаменитого сыщика». Берете?

— Обязательно! Ничего, если продуктами расплатимся? — засуетился Иван Палыч. — У нас вот — сало, галеты, сухари…

— Замечательно! — просияв лицом, старичок потер руки. — Сало — весьма хорошо, знаете ли! Как раз сейчас торговлишку закончу… Вам завернуть?

— Да, если можно, — кивнула Аннушка.

— Можно, можно… Завтра пойду по домам… по учреждениям… Кстати, не слышали, что на Яблоневке произошло? Весь базар болтает, а толком никто ничего.

— Не-е, не слыха-али…

* * *

Гробовский все же попросил доктора еще раз поговорить с Варварой Платоновной.

— Понимаешь, Иван, она тебе не то, чтобы доверяет. Но… уважает, что ли… Как любой пациент — врача. Может, что-то еще расскажет, чего никогда не скажет ни мне, ни Аристотелю.

Пришлось согласиться, чего уж.

Коллега, Федор Авксентьевич, завидев уездное начальство, поначалу насторожился:

— Опять к нам?

— Не к вам лично, а к пациентке. К Варваре Платоновне, — поспешно успокоил доктор. — Просили поговорить.

— Ну, что ж, извольте, — Федор Авксентьевич развел руками. — А потом прошу на чай.

В ЧК доктору выписали мандат, и часовые лишь козырнули. В коридоре встретился знакомый старичок-букинист — расставляя на этажерке книжки. Доктора он узнал, улыбнулся:

— Ба! Знакомые все лица. Ну, как книжки? Понравились юной мадемуазель?

— Еще бы! — рассмеялся Иван Палыч. — Пинкертона с Холмсом проглотила сразу. Теперь занялась Спартаком.

— Однако, серьезная девушка!