Книга Земский докторъ. Том 6. Тени зимы, страница 71 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Поверьте, это ценнее вазы! — попытался объяснить Иван Павлович, но его перебили.

— Одними пинцетами сыт не будешь! И жене шубку на скальпели не купишь!

В зале снова рассмеялись. Гладилин поднял руку, восстанавливая тишину.

— Спокойно, товарищи! Я сказал — это не всё!

Он снова засунул руку в свой бездонный портфель и на этот раз извлёк два аккуратных, плотно упакованных свёртка, перевязанных простой бечёвкой.

— Основной подарок — от Моссовета. А это, — он торжественно протянул по свертку Ивану Павловичу и Анне Львовне, — скромный дар от уисполкома. Учитывая, так сказать, реалии момента.

Иван Павлович развязал бечёвку. В его свёртке лежала пара добротных шерстяных носков грубой вязки, но тёплых и прочных, и… небольшая, тщательно упакованная плитка настоящего шоколада. Там же, под шоколадкой, лежала пачка денег. Достаточно приличная сумма.

Иван Павлович вопросительно глянул на Гладилина.

— Бери-бери, — шепнул тот. — Это мы ребятами скинулись. На первое время хватит — и вазу купишь, и кровать, и что нужно для молодой семьи. Во втором свертке тоже деньги. От Семашко. Он тебя все задобряет и к себе зовет.

— Спасибо! — так же тихо ответил Иван Павлович, пораженный таким подарком.

— Чего там? — загалдели заинтересованные гости.

— Носки — чтобы ноги доктора в дальних выездах были в тепле, — с достоинством пояснил Гладилин. — А нитки и иголки — чтобы Анна Львовна могла штопать ему эти носки и шить одежду будущему поколению советских граждан! — он многозначительно посмотрел на молодых, и по залу прокатился одобрительный гул. — А шоколад… чтобы жизнь ваша, несмотря на все трудности, хоть изредка, но была сладкой.

Про деньги остальным гостям ничего не сказал. Впрочем, и это было одобрено присутствовавшими и все принялись кричать «Горько!».

Веселье в школе достигло своего пика. Гармонист, раскрасневшийся, вытирал пот со лба, отыграв очередную плясовую. Гости, хмельные и радостные, подпевали, стуча ложками по столам. Молодожены, сияющие, принимали поздравления. Никто, кроме Гробовского и Ивана Павловича, не заметил вдруг запозднившегося гостя — взмыленного красноармейца, явно чем-то напуганного. Его глаза метались по залу, выискивая кого-то в толпе.

Сердце Ивана Павловича сжалось. Весть, принесенная ночью на праздник, никогда не бывала доброй. Он, не привлекая внимания, сделал несколько шагов назад, будто поправляя воротник сорочки, и двинулся к выходу. Почти одновременно с ним, из другого угла зала, так же незаметно от стола отделился и Виктор Красников. Их встревоженные взгляды пересеклись — они оба поняли друг друга без слов.

У дверей, в пронизывающем холодном сквозняке, солдат, тяжело дыша, отдал честь.

— Товарищ начальник… Доктор… — он сглотнул, пытаясь выровнять дыхание. — Беда… В гостинице… Того милиционера, Сашку Ефремова, который раненый в руку был… которого вы лечили…

— Ну? — в нетерпении воскликнул Иван Павлович.

— Нашли… Убитым. Задушили.

Угловой, самый дальний по коридору, номер. Распахнутая настежь дверь, за которой виднелась железная койка и набитый соломой матрас, застеленный серой простыней, и казенное солдатское одеяло. Убитый милиционер, в сорочке и теплых, с завязками, кальсонах, лежал на спине, раскинув в сторону руки. Лежал как-то косо, чуть ли не поперек койки. Одеяло сползло, подушка валялась рядом, на дощатом полу, застеленном выцветшими домоткаными дорожками.