Книга Земский докторъ. Том 6. Тени зимы, страница 56 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Подай… еще один тампон… Промокай… — его голос стал сиплым — сказывалось волнение, которое так трудно было унять.

Гробовский и Глафира, забыв про усталость и отвращение, снова стали его руками и глазами. Они промокали кровь, подавали нити, держали края раны.

Наконец, последний шов на коже был наложен. Иван Павлович отступил от стола, снял перчатки, выбросил их в таз с окровавленной водой. Он был бледен, как смерть, его руки тряслись уже не скрываясь. Он подошел к умывальнику и, прислонившись лбом к прохладной стене, простоял так несколько секунд, тяжело дыша.

— Все, — он обернулся. — Сделал все, что мог. Теперь… все в руках Божьих и в ее организме. Сепсис… Перитонит… Будем бороться, чтобы не допустить этого.

Он посмотрел на зашитую рану Аглаи, на ее бледное, безжизненное лицо, на корзину, из которой доносилось тихое, недовольное квохтанье.

— Теперь будем ждать.

* * *

Потянулось время. Несколько часов превратились в настоящую пытку. Алексей Николаевич, не смыкая глаз, сидел у кровати, держа руку жены и посматривая на корзинку с ребенком. Иван Павлович, изможденный, дремал в углу на стуле, вздрагивая при каждом шорохе.

Аглая застонала, слабо повернув голову, выходя из отключки.

— Аглаюшка? — голос Гробовского прозвучал тут же, над самым ее ухом. Он был хриплым от усталости и напряжения. — Милая, ты слышишь меня?

Она медленно открыла глаза. Увидела лицо мужа — изможденное, с огромными темными кругами под глазами. Но в этих глазах горела такая тревога и такая надежда, что ей захотелось плакать.

— Алексей…

Ее вдруг глаза расширились от ужаса. Она попыталась приподняться, но острая, режущая боль внизу живота пригвоздила ее к кровати. Поняла.

— Ребенок? Что с ребенком?

Гробовский не смог сдержать широкой, сияющей улыбки, которая разгладила все морщины на его лице. Он сжал ее руку крепче.

— Живой! — выдохнул он. — Живой, Аглаюшка! Сын у нас! Сын!

— Слава Богу!

Слезы хлынули из ее глаз.

— Сын… — прошептала она, пробуя это слово на вкус. — Покажи… Дай на него посмотреть.

В этот момент проснулся Иван Павлович. Услышав ее голос, он мгновенно вскочил и подошел к кровати, уже снова врач, а не измученный человек.

— Не двигайся, Аглая, — сказал он мягко, но твердо, кладя руку ей на лоб, проверяя температуру. — Лежи. У тебя очень серьезная операция была. Любое напряжение — опасно.

— Иван Палыч… — она посмотрела на него, и в ее взгляде была бездонная благодарность. — Спасибо.

— Потом спасибо, — он отмахнулся, уже проверяя повязку на ее животе. — Сейчас главное — покой. Алексеюшка, принеси ей ребенка. Только осторожно.

Гробовский кивнул и подошел к корзине, стоявшей в самом теплом углу палаты, возле печки. Он бережно, с какой-то почтительной робостью, взял на руки туго запелёнатый сверток.

— Как себя чувствуешь? — тут же начал опрос доктор. — Боли? Тянет? Температура?

— Иван Павлович, все нормально.

— Вот… смотри, — Гробовский опустился на колени у кровати, чтобы она могла видеть, не поворачивая головы.

Аглая затаила дыхание. Он был таким маленьким. Красненьким, сморщенным, как старичок. На его личике застыла недовольная гримаса. Он был самым прекрасным, что она видела в своей жизни.

— Здравствуй, сынок, — прошептала она, и слезы снова потекли по ее вискам. Она протянула палец, коснулась его крошечной, сжатой в кулачок ручки.