Книга Земский докторъ. Том 6. Тени зимы, страница 54 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Алексей, в порядке? — сухо спросил доктор, видя, как тот начинает паниковать.

— Да… все нормально…

— Держись, ты можешь.

— Да… могу…

— Промокай. Здесь. Сильнее.

Глафира подала бинт, вату. Бледная как полотно, с огромными, полными слез глазами, она выглядела не лучше Гробовского. Но, надо отдать ей должное, исправно выполняла поручения — металась между столом и тумбочкой с инструментами, живо подавала стерильные бинты, меняла воду в тазу, подливала карболку. Руки ее тряслись, и она кусала губу до крови, чтобы не разрыдаться, не упасть в обморок. Вид крови, страданий Аглаи, этого ужасающего вторжения в живое тело — все это било по ней с чудовищной силой. Но она держалась.

«Тоже далеко пойдет», — подумал доктор, делая очередное рассечение тканей.

Операция конечно была кошмаром, танцем на лезвии бритвы без страховочной сетки. Ни надежной анестезии — лишь смоченная в эфире тряпка у носа Аглаи, ни электрокоагулятора, чтобы мгновенно прижигать сосуды. Каждую кровоточащую артериолу Иван Павлович брал в зажим, перевязывал кетгутом, который казался здесь доисторической роскошью. Кровь сочилась, подтекала, заливала рану, и Гробовский, стиснув зубы, промокал ее тампонами, которые мгновенно становились алыми и тяжелыми.

— Ретрактор. Шире. Не дай ей сомкнуться.

Иван Павлович углубился в разрез. Вот блеснула гладкая, перламутровая поверхность брюшины. Еще один точный разрез — и взору открылась темно-багровая, мощная стенка матки, пронизанная толстыми сосудами.

— Вижу, — выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, кроме холодной концентрации. — Плацента… не там. Частичная отслойка. Еще бы час… и внутреннее кровоизлияние. Прямое следствие преэклампсии.

Он посмотрел на Гробовского. Взгляд их встретился на мгновение.

В этот момент Глафира, подавая новый стерильный тампон, робко, почти шепотом, спросила:

— Иван Палыч… а что это… преэк-лампсия? Это от нервов?

Иван Павлович не отрывался от работы, его руки продолжали свое страшное дело, но он ответил, говоря тихо и быстро, как на лекции, чтобы заглушить собственный ужас и дать им всем точку опоры в этом хаосе.

— Нет, Глаша, не от нервов. Нервы лишь усугубляют. Это тайна, которую медицина еще не разгадала до конца. — Он ловко поймал зажимом кровоточащий сосуд. — Представь, что организм беременной… сходит с ума. Он начинает бороться с самой беременностью, с ребенком, как с чем-то чужеродным.

Глафира замерла с тазом в руках, широко раскрыв глаза.

— Сосуды по всему телу… спазмируются. Сжимаются. Отсюда — дичайшее давление, которое рвет их изнутри. — Он кивком показал на лицо Аглаи. — Отсюда отеки, потому что жидкость уходит в ткани. Почки перестают фильтровать — в моче белок, отравление организма начинается. А голова болит потому, что и сосуды в мозгу сжаты. Это как медленный яд.

Алексей Николаевич, слушая, сглотнул, глядя на жену с новым, леденящим пониманием.

— И… и что же делать? — прошептала Глафира.

— Единственное известное нам лекарство — это прекратить беременность. Убрать причину. — Иван Павлович сделал глубокий вдох, готовясь к следующему, самому ответственному этапу. — Иначе… иначе наступает эклампсия. Судороги, как при падучей. Мозг не выдерживает. Инсульт. Или сердце. Или почки отказывают полностью. Смерть. Или матери, или обоих.