Книга Земский докторъ. Том 6. Тени зимы, страница 103 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Не знаю я! Клянусь всем святым, не знаю! Он пришел, взял, ушел! Больше я его не видел!

— Врешь! — рявкнул Гробовский, с силой ударив ладонью по прилавку так, что звякнули склянки. — Говори, где он! Последний раз спрашиваю!

— Я… я только одно знаю! — всхлипнул старик, окончательно сломленный. — Он… он когда забирал заказ, оплатил новенькими купюрами. Я спросил откуда такая роскошь, а он ответил так с хвастовством, что сорвал большой куш в карты. Сказал… сказал какую-то поговорку, тюремную, про то, что удача любит смелых… и что сегодня вечером будет «отмывать» свои выигрыши в «Тройке». В ресторане! И сказал, что еще столько же выиграет. Значит, еще игра будет. Вот и все, что я знаю! Больше ничего! Убейте, не знаю!

Он разрыдался, опустив голову на прилавок.

Гробовский выпрямился. Его лицо было каменным. Он смотрел на плачущего старика без тени жалости.

— «Тройка»… — протянул он, обмениваясь с Субботиным быстрым взглядом. — Ну что ж. Спасибо и на этом. Сиди здесь тихо, Лейба Залманович. И никому ни слова про наш разговор. Ни звонка, ни намека. Иначе… ну ты понял.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел из лавки, за ним, бросив на старика последний тяжелый взгляд, последовал Иван Павлович.

* * *

Вечерний Зареченск тонул в сизом, морозном мареве. Огни «Тройки» — бывшего ресторана, ныне гордо именуемого столовой «Эгалите», — сияли на всю улицу, словно бросая вызов серой, голодной действительности. У парадного входа, как и встарь, стоял тучный швейцар в ливрее, пусть и потрепанной, но все еще внушающей некий пиетет.

— Сюда просто так не пройти, — мрачно констатировал Субботин, остановившись в тени уличных деревьев. — Меня там тем более узнают. Полгорода знает с каких я органов.

Гробовский кивнул, его взгляд был сосредоточенным.

— Значит, план «А». Я иду как гость. У меня есть кое-какие старые знакомства среди здешней публики. Иван, ты со мной. Ты — доктор, твое лицо незнакомо. Будешь роль игрока играть. Субботин, остаешься здесь. Держи связь с нарядом. Как только мы дадим сигнал, или услышишь стрельбу — действуй.

Аристотель молча кивнул, хотя было видно, что такая роль ему не по нутру — молодой парень хотел идти в самое пекло. Гробовский поправил воротник кожаной тужурки, придав своему лицу выражение легкой, скучающей надменности, и двинулся к входу. Иван Палыч, нервно сглатывая, последовал за ним.

— Аркадий Потапович, рад вас приветствовать. Скажите, места есть? — бросил Гробовский швейцару.

Тот, оценивающим взглядом окинув его тужурку, почтительно распахнул дверь.

— Для вас всегда найдется, товарищ… э-э-э…

— Кокшин, — отрезал Гробовский, проходя внутрь.

Фамилии «Кокшин» оказалось достаточно — видимо какой-то свой пароль. Швейцар лишь кивнул, не задавая лишних вопросов.

Внутри царил свой, особый мир. Воздух был густым от запаха дорогого табака, жареного мяса и духов. Громко играл цыганский хор, за одним из столиков слышался пьяный смех. Но главное действо разворачивалось в центре зала, за большим зеленым столом, застеленным сукном. Там шла большая игра.

Иван Палыч сразу увидел его. Хорунжий. Он сидел спиной к стене, в самом центре стола. Высокий, широкоплечий, в дорогом костюме. Его смуглое лицо с аккуратно подстриженными усами было спокойно, лишь в уголках глаз залегли лучики морщин. Перед ним лежала аккуратная стопка золотых червонцев и ассигнаций. Он не спеша сдавал карты, его движения были плавными и уверенными. Казалось, он полностью погружен в игру.