Книга Земский докторъ. Том 6. Тени зимы, страница 104 – Андрей Посняков, Тим Волков

Гробовский, не меняя выражения лица, выбрал столик в глубине зала, с которого был хороший обзор на игроков. Они заказали вино — для вида. Иван Палыч с трудом заставлял себя делать вид, что пьет. Каждый нерв в его теле был напряжен. Он видел, как Гробовский изучает зал, отмечая про себя выходы, расположение людей.

Прошло минут пятнадцать. Игра была в разгаре. Хорунжий только что сорвал крупный банк, и по столу пробежал одобрительный гул. И в этот момент, поднимая глаза, чтобы принять поздравления, его взгляд скользнул по залу… и на долю секунды задержался на их столике.

Это было всего лишь мгновение. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он даже улыбнулся что-то сказавшему соседу. Но Иван Палыч, наблюдавший за ним с особым, врачебным вниманием, уловил едва заметное изменение. Не в выражении лица, а в глазах. В их глубине что-то дрогнуло, словно щелкнул невидимый выключатель. Чутье зверя, почуявшего капкан.

Хорунжий не подал вида. Он спокойно положил карты, сделал вид, что поправляет манжет, и затем, поймав взгляд проходившей мимо официантки с подносом, жестом подозвал ее. Он что-то тихо сказал ей, кивнув в сторону буфета. Девушка улыбнулась и направилась к стойке.

— Алексей… — тихо начал Иван Палыч, но Гробовский, не шевелясь, едва слышно прошипел:

— Вижу.

И запустил руку в карман, где лежал наган.

Официантка вернулась, неся на подносе бутылку шампанского и два бокала. Она подошла к столу Хорунжего. Тот с той же спокойной улыбкой взял бутылку за горлышко. И в этот миг его лицо преобразилось. Спокойствие сменилось молниеносной, хищной яростью.

Он не стал ставить бутылку на стол. С мощным, коротким взмахом он швырнул ее через весь зал, точно в Гробовского! Одновременно с этим он изо всех сил толкнул официантку прямо Девушка споткнулась, Упала, преграждая путь для атаки.

Стекло и пена брызнули во все стороны. Закричала упавшая официантка. Хорунжий, используя эту долю секунды замешательства, как пантера, рванул с места. Не к главному выходу, где его ждали, а вглубь зала, к запасной двери, ведущей на кухню.

— Держать! — заорал Гробовский, выхватывая наган.

Раздался первый выстрел. Потом второй. Пули впились в дверной косяк, но Хорунжий был уже за дверью. Гробовский, спотыкаясь о опрокинутые стулья, бросился за ним. Иван Палыч, обогнул плачущую девушку, ринулся следом.

Кухня встретила их грохотом опрокидываемой посуды и испуганными криками поваров. Хорунжий, ловко лавируя между столами, уже был у черного хода. Он рванул дверь на улицу и выскочил в темноту.

Гробовский и Иван Палыч выбежали следом. Со стороны главного входа уже слышались крики Субботина и топот сапог подбегающего наряда. Но было поздно. В узком, темном переулке за «Тройкой» никого не было. Лишь вдалеке, на другом конце улицы, мелькнула и скрылась за углом тень.

Хорунжий исчез, словно растворился в холодном ночном воздухе.

Как всегда, по пути со станции, Гробовский заглянул в больницу за супругой. Аглая мало помалу снова включалась в работу, оставляя младенца Николеньку на попечение матушки и сестер. В день выходило часа на два-три, но и это было уже хорошо, тем более, что Аглая так и несла свое бремя заведующей. В тяжелых случаях выручал Иван Палыч, но уездная больница давно не была его основным делом. Как куратор всей уездной медицины, доктор вынужден был думать обо всех — и о больницах, и о фельдшерских пунктах, и о снабжении лекарствами, и еще много о чем. Голова шла кругом!