Книга Санитарный поезд, страница 94 – Андрей Посняков, Тим Волков

«Перикард разорван, — понял он. — Пуля прямо в сердце. Чёрт, слишком глубоко».

— Адреналин!

Готовить его не пришлось — Евгения сделала инъекцию сразу же.

— Пульс?

— Пока не выровнялся.

— Следи.

Иван Палыч попытался зашить разорванный перикард, но кровь текла быстрее, чем он мог остановить.

— Физиологический раствор, быстро! — крикнул он.

Евгения подала кипячёный раствор хлорида натрия, которым промыли полость.

— Давление падает, Иван Павлович.

— Вижу!

Захрипел пациент. Начал дергаться.

— Твою мать! Морфия ему, — произнес доктор.

Евгения вопросительно посмотрела на хирурга.

— Делайте, — совсем тихо выдохнул доктор, отходя от больного.

Евгения все поняла. Облегчить последние секунды жизни — вот для чего нужен был морфий. И едва игла шприца вошла под кожу, как рядовой расслабился, обмяк. И затих.

* * *

Час спустя после операций собрались в тамбуре операционного вагона — кто покурить, что просто проветриться. Среди собравшихся были двое санитаров, Завьялов, Иван Павлович и Глушаков, зашедший выяснить как дела. Узнав про результаты операции начмед долго хмурился.

— Иван Палыч, — начал он, потирая висок, — ты не переживай, твои раненые были слишком тяжёлыми. Пуля в сердце у одного, да и второй… лёгкое разворочено. Без клиники — сам бог не спас бы. Ты сделал, что мог, голубчик. Не казни себя.

Иван Палыч, не отрывая взгляда от окна, кивнул, но губы его сжались.

— Крепко их, — шепнул один санитар. — Обоих одинаково скосило. Небось вместе шли под пули.

— А вот поручик, словно бы за ними прятался, — шепнул второй.

— Отставить разговорчики! — прикачал Глушаков. — Не нам разбираться кто как шел и кто под какие пули попал. Да, обоих ранило одинаково, такое бывает. Поручику повезло, вот и все. Не нужно его ни в чем обвинять.

Санитары стихли.

Завьялов, затянувшись папиросой, выпустил дым и хмыкнул, глядя на доктора:

— А вот я, Иван Палыч, своего пациента все же вытащил. Живёхонек, шутит уже. Не то что твои… — он сделал паузу, ухмыляясь, — ну, не всем же быть героями, правда? По разному бывает.

Иван Палыч промолчал, лишь бросил взгляд на второго хирурга, полный сдержанной злости.

Глушаков, нахмурившись, холодно посмотрел на Завьялова, его усы дрогнули.

— Степан Григорьич, — голос начмеда был ледяным, — твой поручик с пустяковой раной пришёл. Пуля навылет, кость не задета. Кожу поцарапало. Тут и фельдшер бы справился. Не трынди, не на базаре.

Завьялов поперхнулся дымом, его лицо покраснело, но он лишь пожал плечами, пробормотав:

— Ну, всё ж жив, не то что…

Он замолчал под тяжёлым взглядом Глушакова.

— Работай, Степан, а не языком мели, — буркнул начмед. — А ты, Иван Палыч, отдыхай. День тяжёлый будет.

* * *

Иван Павлович вернулся в перевязочный — и сам не знал зачем. Наверное, просто чтобы не находится рядом с Завьяловым. Но едва вошел, как тут же замер.

Койка Гладилина пуста.

— А где Гладилин? — спросил он у санитарки.

— Да он… покурить, наверное, вышел, Иван Палыч, — пробормотала та, пожав плечами. — В тамбур пошёл, сказал, душно ему.

Иван Палыч, не теряя ни секунды, бросился к выходу. Холодный воздух ударил в лицо, когда он выскочил в тамбур вагона. Там, в полумраке, стоял Гладилин, уже в шинели, сжимая узелок с пожитками. Его лицо, бледное, с мокрым от пота лбом, было напряжённым, глаза метались к двери, ведущей на платформу. Он явно собирался бежать.