Книга Санитарный поезд, страница 36 – Андрей Посняков, Тим Волков

Впрочем, задержать поезд было логичным. Убийство санитара нужно расследовать. А как его расследовать, если поезд умчится в неведомую даль? А вместе с ним и подозреваемые…

Кстати, о них.

— Иван Палыч, ты видел кого-нибудь рядом подозрительного? — шепнул Глушаков.

— Нет, — покачал доктор головой. — Хотя, постой. Видел. Не подозрительного, но видел.

— Кого?

— Из наших, из раненных. Не знаю имени. Стояли на перроне, курили. Я у одного спросил — он то и отправил меня в эту самую будку.

— Как выглядел?

— Рябой такой, редкозубый.

— Узнаешь, если увидишь?

— Узнаю. А вы что, Трофим Васильевич, преступника собрались искать?

— Собрался, — кивнул тот. — Потому что чем быстрей найдем и сдадим полицаям — тем быстрее двинемся в путь. Простой, Иван Павлович, это ведь, помимо раненных, еще и незапланированный объем питания — лишний день тут, лишние объемы продуктов. А у нас все строго лимитировано, сам видел сколько у нас тушенки и прочего. Да и сидеть в вагоне с убийцей — если он правда из наших, — нет особого желания.

— Так полиция должна…

— Как же, надейся на них! — буркнул начмед, махнув рукой. — Сейчас разговаривал с одним — лениво так почесывается и еле языком шевелит. Спит на ходу! Нерасторопный. А нам быстрее нужно. Сами найдем душегуба! Пошли.

Направились к вагону. У входа к каждому уже приставили по солдатику — следить, чтобы никто не выходил. Внутри тоже стояли часовые. Прошли мимо, сухо поздоровавшись.

В лазаретном вагоне крепко пахло пОтом. Раненые, лежавшие на койках, перешёптывались, бросая взгляды на вошедших. Евгения Марковна, менявшая повязку бородатому солдату, приметив Ивана Павловича, подняла глаза, но, увидев Глушакова, быстро вернулась к работе.

Солдат-часовой у двери молча следил за всеми.

— Проветрили бы тут что ли, — проворчал начмед. — Хоть топор вешай!

— Не разрешают, — шепнула Женя, кивнул в сторону часового. — Сказали нельзя окна открывать.

Глушаков беззвучно выругался. Потом, повернувшись к своему спутнику, спросил:

— Ну, Иван Палыч, где тот раненный?

— Вон он.

Они подошли к койке, где лежал молодой парень — лицо в оспинах, редкие зубы видны даже в слабой улыбке, правая нога в лубке.

«С переломом, значит», — отметил про себя доктор.

— Вы тоже допрашивать? — увидев подошедших, догадался раненный.

— Не допрашивать, — покачал головой Глушаков. — Мы же ведь не полиция. Мы просто поинтересоваться. Тебя как вообще звать?

— Сенька я, — ответил тот, попытавшись приподняться.

Но Глушаков махнул рукой:

— Лежи, Семён. А что значит «тоже»? Тебя уже допросили что ли?

— Ага. Следователь уже приходил, — кивнул солдат.

— Вот вам и нерасторопный, — улыбнулся Иван Павлович.

— Ладно, — буркнул Глушаков. — Сеня, ты нам просто расскажи, что знаешь про Бублика. Ты доктору про «мамзель» шепнул, с которой он якобы пошел в тот сарай злополучный. Что ты видел?

Сенька кашлянул, потёр шею.

— Ну, господин доктор, я ж вам всё сказал… Курил я с Мишкой на платформе, трепались за жизнь. Он, как всегда, хвалился — то карты, то бабы. Вдруг смотрит — а у вокзала дама стоит. Красивая, в шляпке, пальто чёрное, с вуалью. Мишка аж папиросу выронил, говорит: «Сень, это судьба моя!» — и побежал к ней. Я ржу, думаю, опять врёт. Потом вижу — они в будку обходчика идут. Ну, я покурил ещё, отвлёкся на другие разговоры — а что мне, на него все время смотреть что ли? А как доктор побежал к будке, я смекнул — дело нечисто.