Книга Новая жизнь, страница 97 – Андрей Посняков, Тим Волков

Парфенов хмыкнул, ловко объезжая лужу.

— Нет, братец, не жулики. Жуликов я на своем веку знаешь сколько перевидал? Не счесть! А эти… молодые, в тужурках, с горящими безумными глазами — действовали слаженно. Это пахнет политикой.

— Политикой? — испугано выдохнул Кругликов.

— Эсеры. Социалисты-революционеры. Это у них какая-то странная любовь имеется к громким акциям. Они в последнее время часто что-то подобное устраивают. То покушение устроят на царских чиновников, особенно в провинции, где охрана слабее, то бомбы мастерят, то стреляют. Молодёжь, горячая кровь, а мозгов мало.

— Эсеры? — переспросил Кругликов. — Ваше высокопревосходительство, да откуда тут они? Жулики, ей-богу, они!

— Хорошо, что проявили себя, — не обращая внимания на Кругликова, слово рассуждая сам с собой, произнес Парфенов. — Вылезли из нор. Созрели. Теперь не уйдут. Зарное зачищу, всех до одного выловлю. И на каторгу всех. Там, на рудниках, пусть энергию свою вымещают, хех! К весне от их ячейки и духу не останется. А то и до зимних морозов управимся, если поднажмем.

Чарушин, собрав силы, прохрипел:

— Фёдор Алексеич… вы уверены… эсеры?

— Уверен, Виктор Иваныч, — отрезал Парфенов, его глаза сверкнули. — Кто ещё? Большевики по подвалам сидят, анархисты бомбы кидают, а эти… эти револьверы любят. Помнишь, в десятом, губернатора в Туле? То же самое — тужурки, студенты, выстрелы в упор. Всех проверим. Всех найдем.

От последней фразы Артему стало не по себе.

Парфенов, ловко объезжая очередную лужу, бросил взгляд на доктора, его глаза за очками блеснули.

— К слову. Знаешь, Петров, — сказал он, — до меня тут слухи доходят. Разные. В Зарном, видать, не все тебя любят. Шепчут, что доктор, мол, не такой уж и ангел. Что скажешь?

Артём повернулся, его лицо осталось спокойным, но уголок рта дёрнулся в лёгкой улыбке.

— Ваше высокопревосходительство, я не рубль, чтобы всем нравиться. Лечу, как умею, больных не бросаю. А сплетни… Зарное — село, тут языки чешут, как мельницы крутят.

Парфенов расхохотался, его смех гулко разнёсся в кабине, и он хлопнул по рулю, едва не съехав в канаву.

— Ха! Хорошо сказал, доктор! Не рубль, точно! — он покачал головой, всё ещё посмеиваясь. — Но слухи, знаешь, не пустые. Некоторые прям в уши мне шептали, мол, доктор — человек тёмный, с революционерами путается, больницу поджёг, чтоб следы замести. Ерунда, конечно, но языки длинные.

Артём улыбнулся шире, он решил рискнуть.

— Дайте угадаю, — сказал он, глядя на Парфенова. — Субботин шепчет? Его почерк.

— Угадал, Павлов. Субботин, он самый. И ещё пара душ из ваших, но не суть.

— Ваше право проверить меня, я ничего не скрываю.

Парфенов глянул на доктора через зеркало заднего вида, пронзительно и долго. Слишком долго. Потом кивнул.

— Слушай, доктор, ты, вроде, нормальный, как я погляжу, толковый, не переживай ты за их брехню. Делай своё дело на совесть — больных лечи, больницу держи. Остальное — тьфу, не важно. Я Субботиных этих в узде держать умею, а жандармы… — он понизил голос, — они за другими побегут. За эсерами, что в трактире палили. Ты только не путайся с кем не стоит путаться, понял? Чтобы и тебя ненароком не посекло.

Артём кивнул, даже улыбнулся, но внутри всё сжалось.

Автомобиль притормозил у больницы. Раненых перенесли внутрь. Артем предложил зайти и Парфенову, чтобы осмотреть его, но тот отмахнулся.