Книга Новая жизнь, страница 98 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Спасай их, — бросил он, резко и холодно. — Чарушин мне нужен живым. И готовь доклад о пожаре. Жандармы скоро будут. Я их дождусь. Будем нечисть искать.

С этими словами он сел в автомобиль и уехал.

Артём велел солдатам нести раненых в смотровую, где Аглая, побледневшая, но собранная, уже кипятила инструменты. Кондрат и Лапиков помогли перенести Чарушина на стол, а Кругликова усадили на лавку.

— Сильно же его… — шепнула Аглая, кивая на Чарушина. И спросила: — Выживет?

Артем не ответил.

Начал он с Кругликова: рана в ноге была сквозной, пуля прошла чисто, не задев кость. Доктор промыл её йодистым калием, наложил повязку, туго затянув бинт, пока староста, скрипя зубами, не выругался.

— Терпи, Пахомыч, — сказал Артём. — Ходить будешь, но пока лежи. Аглая, дай ему воды.

Кругликов кивнул, его рыжая борода качнулась, и он, морщась, откинулся на лавку. Артём повернулся к Чарушину, лежащему на столе. Рана в живот — тёмное пятно под рёбрами — сочилась кровью, и пульс, который Артём проверил, был слабым, неровным. Пуля, судя по всему, застряла внутри, и без операции внутреннее кровотечение убьёт его за час. С этим придется повозиться.

— Аглая, готовь всё для операции, — приказал Артём. — Скальпель, зажимы, иглы, нитки. Эфир накапай, но мало — у него и так давление низкое. Воду кипяти, бинты сюда. И свечей побольше, лампа не тянет.

Аглая кивнула, её коса качнулась, и она метнулась к шкафу, звеня инструментами. Артём закатал рукава и надел фартук. Он промыл руки спиртом, чувствуя, как холод жжёт кожу, натянул перчатки. Подошёл к Чарушину.

Аглая поднесла тряпку с эфиром к лицу земского, тот дёрнулся, но затих, дыхание стало ровнее. Артём взял скальпель. Отметил, как предательски дрожат пальцы. Это из-за слов Парфенова.

— Начнем, — буркнул доктор.

И сделал первый надрез под рёбрами. Кровь хлынула, и Аглая, закусив губу, тут же подала тампон.

— Держи, — бросил доктор. — Промокай, не давай заливать.

Аглая, бледная, но собранная, кивнула. Артём расширил рану, зажимами отведя ткани. Пуля, чёрная и деформированная, застряла в кишечнике, повредив стенку — кровь текла, смешиваясь с содержимым кишки. Черт, какое же неудачное ранение!

Артем работал молча, зашивая разрыв, но мысли, как мухи, лезли в голову. Перед глазами то и дело возникали Парфенов, говорящий о том, что переловит всех, Анна, потрясенно бормочущая: «Думала, шутка». Потом замельтешил Заварский… Все они кружились, мешая сосредоточиться. Он вспомнил, как Анна едва не упала, узнав о стрельбе, и её мольбу: «Не выдавай». А если Парфенов прав? Если она знала больше? Если жандармы уже идут за ней?

Вдруг захрипел Чарушин, его грудь судорожно дёрнулась, а пульс, который Аглая проверяла, почти пропал. Аглая ахнула, её глаза округлились.

— Иван Палыч, он… он не дышит почти! — прошептала она.

Артём замер, скальпель в его руке дрогнул. Кровь заливала рану. Артем ругнулся, чуть не потеряв нить и едва не пропустив разрыв в артерии.

«Соберись, чёрт возьми, — мысленно рявкнул он на себя. — Ты доктор, не революционер. Спасай его, потом разберёшься с остальным!»

Он сделал глубокий вдох. Сосредоточился. Быстро нашёл артерию, зажал её, наложил шов, аккуратный и точный. Пуля, наконец, была извлечена — доктор бросил её в миску, звякнувшую, как колокол. Аглая подала нитки, и Артём, стиснув зубы, зашил кишечник, слой за слоем, проверяя, не пропустил ли кровотечение. Чарушин снова задышал, слабо, но ровно, и пульс, хоть и слабый, но стал прощупываться.