Книга Новая жизнь, страница 63 – Андрей Посняков, Тим Волков

Вера Николаевна во сне забормотала.

— Ô mon cœur… (О, моё сердце…) Ростислав, где ты, mon mari… (мой муж…), — пропела она, переходя на невнятное мычание. Её рука свесилась с лавки, пальцы дёрнулись, будто ловя невидимый бокал.

— Пусть поспит, — сказал Артём Аглае, выпрямляясь. — Юра отдыхает, я проверю его через час. А ты… следи, чтобы она не свалилась. И не давай ей больше ничего спиртного. Напои, как проснется, лучше крепким чаем.

Аглая хихикнула, но кивнула, подбирая шляпку Веры Николаевны с пола. И вдруг, воровато поглядев на спящую женщину, примерила.

«Женщины», — улыбнулся Артем, покачав головой.

— Аглая…

— Да я только примерить, ничего такого и в мыслях не было! Господи, какая красивая! а мягкая какая! Шелковая? как есть шелковая!

— Аглая, положи, это чужая вещь.

Аглая с явной неохотой вернула хозяйке шляпу.

— Да уж, Иван Палыч, с этой Верой Николаевной не заскучаешь. А Юрочка… он правда поправится?

Артём посмотрел на дверь палаты, за которой спал Юра.

— Поправится, — сказал он твёрдо.

— Слава богу! — перекрестилась Аглая.

Доктор шагнул к выходу, но остановился, услышав, как Вера Николаевна во сне перешла на новый куплет:

— Vive l’amour… (Да здравствует любовь…).

Храп заглушил слова, и Артём, не выдержав, рассмеялся.

* * *

Нужно было проветриться — операция забрала много сил. Артём вышел на крыльцо, жмурясь от осеннего солнца, что пробивалось сквозь серые тучи.

На крыльце, у перил, сидели солдаты — те самые раненые, что прибыли вчера. Они раскинули игральные карты на ящике, заменявшем стол, и смеялись, пуская клубы махорочного дыма. Колода, засаленная, как их шинели, шлёпала по дереву, а голоса гудели, перебивая друг друга.

— Туз! Бери, Кондрат, не зевай! — хохотал Бибиков.

— А «шестерки» на погоны ему! На погоны!

— Подкинь! Не давай ходу! Ату стерву пиковую!

Но при виде Артёма смех оборвался, будто кто-то перекрыл кран. Карты замерли в руках, сигареты воровато спрятались за спины. Ефрейтор кашлянул, остальные переглянулись, как школьники, застигнутые за шалостью.

Артём прислонился к столбу, скрестив руки.

— Что, служивые, в «Дурака» режетесь? — спросил он, стараясь говорить легко. — Надеюсь не на деньги? Если на интерес, то можно, не заругаю, если шуметь не будете.

Рядовые хмыкнули, но напряжение не ушло. Бибиков, тот самый курносый, отложил карты и почесал затылок.

— Ваш-бродь, господин доктор, — начал он, теребя фуражку. — Слыхали, вы пацанёнку, Юре этому, иглу стальную длинную… от аппарата вашего… в бок засунули? Правда, что ли?

Артём улыбнулся, хотя внутри шевельнулось воспоминание о дрожащих руках, когда он вводил иглу.

— Правда, — сказал он, глядя на Бибикова. — То для лечения нужно. Аппарат сжимает лёгкое, даёт ему отдых. Юра теперь дышит легче. Наука, братец.

Солдаты переглянулись, кто-то присвистнул.

— Только нас так не надо лечить, господин доктор! — хохотнул Тереньтев. — У нас и без иголок хватает дырок в теле — от пуль!

Смех вернулся, карты снова зашлёпали, но Артём заметил тень в стороне.

Яким Гвоздиков сидел на краю крыльца, чуть поодаль, прислонившись к стене. Его шинель была расстёгнута, спина горбилось, а глаза, узкие и злые, впились в Артёма, как те самые гвозди, что носил он в своей фамилии. Синяк на скуле, подарок от недавней стычки, темнел, делая его лицо ещё мрачнее.