Книга Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход, страница 168 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— Эй, православные! – снова выкрикнул Иван и осекся, увидев выглянувшую из ельника девчонку в рыжей лисьей шапке, с плоским круглым лицом и черными, вытянутыми к вискам, глазами.

— Господи, Боже… – зачем-то заслоняя Настю, Еремеев удивленно посмотрел на девушку. – Ты кто?

— Я – Нэснэй, – неожиданно улыбнулась та. – Так мое имя.

— Это ты, что ль стрелял?

— Стрелять? Да, да, – девчонка сорвала с плеча лук – показала.

— Тьфу ты… Из пищали кто стрелял, спрашиваю? – устало рассмеялся Иван. – Пищаль, понимаешь? Бух! Бух!

— Бух, бух! – дева радостно закивала. – То Спаси, Спаси… Маюни, да-а!

— Маюни?! – бросившись к незнакомке, атаман обрадованно схватил ее за плечи. – А где он? Где Маюни, где? Подожди-ка… а ты, случайно, не из Аючей рода?

— Аючей! – громко повторила девчонка. – Та-ак! Атаман!

— Ну, слава богу, признала.

— Атаман! Атамане! Господи, глазам своим не верю. Атаман! И Настя с ним – живая!

Радостно вопя и потрясая ружьями из ельника, выскочили двое – Афоня Спаси Господи и Устинья… за которой, с луком в руках, бежал улыбающийся остяк.

— Живы все, живы… А мы ведь надеялись, Господа молили… ага!

— Ой, как вы похудели, да-а.

— А ты-то у нас всегда худой был! – обняв Маюни, Еремеев вскинул отрока на руки, закружил. – Боже, счастье-то какое – нашлись!

Устинья с Настей тоже уже обнялись и вовсю целовались:

— Ах, подруженька! Живая! Жива!

— Други! – вдруг поднял руку Иван. – За нами людоеды гнались… Кабы не подкрались, не напали бы.

— Не нападут! – пригладив растрепанные космы, Афоня недобро прищурился. – Они нас, спаси Господи, боятся.

— Боя оружного испугались?

— Его, – послушник тихонько засмеялся и, осенив себя крестным знамением, продолжал далее: – Людоедов тут одно семейство кочует. На нас третьего дня напали – мы и уложили с полдюжины, остальные убегли. Теперь, как выстрел услышат, десятой дорогой обходят, дураки-дураки – а иногда и умные.

— Вот и славно, что так, – дотронувшись до шрама на правом виске, Еремеев повторил еще раз: – Вот и славно.

А затем уже поинтересовался по поводу остальных и, узнав, что их еще придется догонять, ничуть этому не удивился.

— Знаки будут за собой оставлять? Вешки?

— Лоскутки, – улыбнулась Устинья.

Всегда застенчивая, а после того прискорбного случая, даже нелюдимая и робкая, здесь, в лесах, да еще в столь небольшой компании, девушка расцвела – приобрела уверенность, гордость, по всему чувствовалось – здесь ее слушали, здесь кое-что значило ее слово.

— Это Устинья велела почаще палить¸ – негромко пояснил послушник. – Особенно ночью.

— А с чего вы решили, что мы побережьем пойдем?

— Так а как еще-то? Спаси Господи – не драконам же в пасти.

— У вас, кстати, одежка какая-никакая есть?

Глядя на мокрый голый торс атамана, Афоня улыбнулся и махнул рукой:

— Да сыщется. Зипун свой отдам – на Настену налезет. Там вон, в ельнике, у нас шалашик, костер…

— Людоедов, значит, не боитесь.

— Говорю же – не сунутся! Ох, атамане, – вспомнив вдруг, с некоторым смущением доложил послушник. – А ватажники-то нового вожака выбрали. Прям на кругу десятника Олисейку Мокеева и избрали. А он уж, спаси Господи, загордился – фу ты, ну ты!

— Лучше бы Яросева Василия избрали, коли уж на то пошло, – Еремеев вновь потрогал шрам.

— Или отца Амвросия, – сверкнул глазами Афоня.