Книга Вещий князь: Сын ярла. Первый поход. Из варяг в хазары. Черный престол, страница 519 – Андрей Посняков

— Да здесь же, в корчме. Пьянствует.

— Пшел вон! – Ильман Карсаь с возмущением плюнул в сторону провинившегося соглядатая. – Иди к питухам. Да посматривай с прилежанием, не проворонь!

— Исполню, батюшка! – Кривоносый Неруч низко поклонился и, пятясь, вышел из горницы.

— Зря ты шумишь, Ильмане, – покачал головой Мечислав-людин. – Ясно, кому пес этот, Ярил, знак оставил. Варягам, что на Копыревом конце у дедки Зверина живут!

— Хорошо, если так, – согласно кивнул Ильман Карась. – А если кому другому?

— Так схватить эту собаку Ярилку, да пытать прилежно!

— Я б так и сделал. Да решать – на то повыше меня есть.

Ильман Карась вздохнул. Мудрит чего-то князь, все высматривать приказывает, нет, чтоб, и в правду, схватить да пытать. Ярил Зевота – парень, хоть и ушлый, да хлипкий, пыток не выдержит, все поведает, все. Надо будет сказать об этом князю. Вот посейчас и сказать, на вечернем докладе.

— Нет, – выслушав Ильмана, покачал головою Дирмунд. – Рано еще его пытать, не время. Следят за ним надежно?

— Куда уж лучше. Не пукнет без нашего ведома.

— Значит, схватить можем в любой момент. Надо будет – схватим. Всегда успеем. Да, этот ваш соглядатай, пускай ошибку свою исправит: снова на кувшинце том черту проведет и следит там, денно и нощно, кто подойдет да посмотрит. Запомнил? Теперь слушай вот что. Есть тут, в Киеве, людишки, ромеи в основном, но и киевляне тоже встречаются – поклонники распятого бога. Слыхал о таких?

— Как не слыхать, княже? Вредные это людишки, – с уверенностью заявил Ильман. – Моя б воля, я б их…

— Возьмешь у ключника серебро, – перебил его Дирмунд. – Пойдешь завтра с утра ко Градку, найдешь Мефодия-гостя, это их староста. Серебро отдашь ему. Скажешь, на строительство храма от одного богатого христианина, так они себя называют. И вот еще что – как бы невзначай, молви: есть, мол, в Киеве, некий христианин, зовут Никифором, на Копыревом конце живет, у Зверина. Очень был бы тот Никифор счастлив, когда б чаще навещали его собратья по вере, на собрания свои звали почаще. И чем чаще – тем лучше, тем больше серебришка на храм просыпется. Заботится, де, тот богатый человек о душе Никифора, вот и жертвует. Все запомнил?

Ильман Карась кивнул, ничего толком не понимая. Отдавать серебро поклонникам распятого бога? Чудит что-то князь, чудит. И с Зевотой чудит тоже.

Поклонившись, Ильман вышел. Тут же подскочивший челядин провел его к ключнику…

— Ой, глупец, глупец… Так ведь ничего и не понял, – покачал головой Дирмунд-князь. – Ну, других нет. Эх, жаль, запропал Истома, жаль.

Хельги ярл встретился с Ярилом Зевотой сразу после того, как увидал знак. Отыскал парня на рынке, кивнул – иди, мол, за мной. Там же, у пристани, и сели, квасника подозвав, как многие делали. Солнце-то упряжку жарило, словно бы на прощанье, понимая, что скоро конец лету. День выдался безоблачный, знойный. Народу на Торгу было не очень много, а кто и был – скоро уселись в тени, под навесами, у самой реки. Вот уж кому было раздолье, так это мальчишкам-квасникам! Уж пошла торговлишка, едва успевали за квасом бегать. Хельги с Ярилом ничем не выделялись из собравшихся на мостках и рядом. Сидели, неспешно попивая квасок, да посматривали на стоящие у причалов ладьи – ромейские и свои, киевские. Тишина, спокойствие. Лишь ниже по реке кричали купающиеся ребятишки.