Онлайн книга «Ладожский ярл»
|
— Эй, паря, где гребенников улица? — Гребенников? — ковыряя в носу, переспросил тот. — Кажись, там, у Копырева конца, где ложечники да посудники. — У Копырева конца? — обрадовался Вятша. — Вот славно! Как раз по пути. Он вовсе не собирался сразу же тащиться на Щековицу, к Мечиславу. Дружка навестить, Порубора, да девчонкам подарков прикупить — вот главное-то дело! Гребенников-косторезов отыскал быстро — не впервой в Киеве — прикупил на медный обол пару дивных гребней, да у стеклодува — браслетик синенький — Лобзе. Спрятал все в суму, за плечо закинул, улыбнулся: красота, одно дело сделано! Теперь бы другое — Порубора увидать. Девчонка одна, Любима, пригрела сироту, вернее, тятенька ее, старый Зверин, что держал на Копыревом конце постоялый двор. А там уже было людно! Еще бы — со всей земли полянской, да от соседей, с древлян, стекались купецкие — с медом, с воском, с мехами — ждали каравана, что снарядит вскорости «в греки» князь Хаскульд — Аскольд, как и всегда по весне бывало. Войдя в ворота, Вятша углядел девушку — стройная, проворненькая, с иссиня-черной косой, та деловито настропаливала тесто у открытого очага — чай, тепло уже было, чего ж в доме, в духоте-то сидеть? Ее помощница, рыжая смешливая Речка, что-то рассказывала, передразнивая кого-то, видимо, постояльцев, от чего обе то и дело заходились смехом. Так и месили — в четыре руки, в большой глиняной корчаге. — Эй, Любима, — позвал новый гость. Девчонка оторвалась от теста, вскинула черные очи. — А, Вятша, — улыбнулась она. — А Порубора нету — третьего дня с охотниками ушел за Почайну. — А когда вернется? — Вятша погрустнел. — В следующую седмицу обещался. Да не хмурься ты так, порадоваться за Порубора надо — шутка ли, почитай почти всю зиму без работы сиживал, так хоть сейчас… — Кого повел-то? — Да леший их знает. Несколько ногат обещали. — Любима пожала плечами. Потом вытащила из корчаги грязные — в тесте — руки. Сполоснула в стоявшем рядом тазу, раскатала рукава, снова взглянула на парня: — Пошли-ка в дом, покормлю. Вятша не стал отказываться — проголодался изрядно. С удовольствием умял миску сытной, заправленной житом похлебки с рыбой. Поев, поклонился Зверину, самолично несущему несколько кружек с квасом — видно, важным гостям, купцам каким-нибудь. Ну, да… Вон один — толстый, веселый, в яркой синей рубахе — подобная была когда-то у Порубора — ишь как лихо опрокинул кружку, любо-дорого посмотреть! Сказал сидевшим рядом что-то смешное. Засмеялся и Зверин, поставив кружки на стол: — На здоровье, господине Харинтий! Забрав грязные кружки, кивнул по пути Вятше, показал глазами на купцов — рад, мол, видеть, поговорил бы, да некогда. Впрочем, и парень был не очень-то расположен время терять — до Щековицы путь не близок, а уже темнело. Поев, встал и, уже уходя, еще раз поклонился хозяину, тот — коренастый, до самых глаз бородищей косматой заросший — махнул рукой — иди, после пообщаемся, в другой раз как-нибудь. Выйдя на двор, Вятша простился с девчонками и, спустившись по кривой улочке к Подолу, зашагал вперед, огибая заросший бузиной и орешником холм. Поспешал — темнело уже, и серебристый месяц покачивался над вербами, а на небе медленно зажигались звезды. Где-то невдалеке лаяли псы. Совсем рядом, на склоне холма, за плетнем мычали коровы и недовольно гоготали гуси. |