Книга Черный престол, страница 107 – Андрей Посняков

— Ты не спишь, ярл? — Снорри подошел к двери.

Хельги вздрогнул: похоже, его нехорошие предчувствия оправдывались. Быстро натянул тунику, отворил дверь:

— Что?

— Никифор, — вымолвил молодой викинг, протягивая ярлу кусочек пергамента.

— «Господь позвал меня в путь», — прочитал ярл. Написано было местным письмом — глаголицей, кою Хельги старательно изучал в последнее время. — «Дела мои нужны Господу, и я верю: когда создам обитель, козни препоганого языческого волхва будут разрушены благодатью Божией. Прощайте же, и да поможет вам Бог». Да поможет вам Бог… — грустно повторил ярл. — Просмотрели мы Никифора… Просмотрели.

Мечислав-людин выехал к Любомире засветло — покуда до Притыки доедешь, уже и рассветет вовсю. Лошадь, однако, не гнал, не спеша трусил себе по дорожке, то ныряющей в кусты, то взбегающей на холмы, поросшие березой и дубом. По правую руку синела река, а по левую, сколько хватало глаз, тянулись поля, уже почти сжатые, лишь кое-где оставалось еще жито, да и там с утречка раннего трудились земледельцы. Желтое жнивье словно спорило своим цветом с солнцем, недаром и прозвали этот месяц «руян» — «желтый», а еще называли «хмурень». Правда, небо пока не хмурилось, не истекало дождями, оставаясь по-летнему чистым, но ясно уже было — не за горами настоящая осень, с грязью, проливными дождями и ветром.

Доехав до излучины, Мечислав резко повернул коня в кусты — знал прямую дорогу. На росной траве за кустами едва виднелись две колеи — следы повозки Любомиры, частенько наведывавшейся сюда то за сеном — на лугу стояли стога, то за речным песком — чистить домашнюю утварь, то за камышом — перекрыть крышу. Много было работы в Любомирином хозяйстве.

Где-то впереди послышался вдруг гневный собачий лай. Мечислав на всякий случай отцепил от седла рогатину. Зашуршали кусты и, раздвигая ветви могучей грудью, на тропу выскочил огромных размеров пес необычной желто-палевой масти. Пес яростно рычал, скаля острые зубы.

— Тпрруу, — придержал коня Мечислав и широко улыбнулся собаке: — Орай, Ораюшко, что ж ты лаешь, аль своих не признал?

Пес перестал лаять, однако и особого дружелюбия не выказывал — крутился вокруг всадника, лишь изредка подергивая хвостом, да всё оглядывался на кусты — видно, ждал хозяйку. И дождался: бесшумно обойдя Мечислава сзади, на тропинке возникла Любомира — высокая, крепкая, словно башня детинца, с грубым неприглядным лицом, скорее даже — ликом. Цыкнула на собаку — Орай поджал хвост, заскулил обиженно, искоса посматривая на хозяйку, дескать, хотел ведь как лучше, и вот…

— Ну, здрав будь, Мечиславе.

Хозяин щековицкой корчмы, вздрогнув, обернулся.

— Испугала ты меня, Любомира, — честно признался он. — Никак не привыкну к шуткам твоим.

— А пора бы! — усмехнулась женщина и вдруг бросила на Мечислава такой умильный взгляд, какой вряд ли кто ожидал от крепостной башни. — Ране тебя ждала. Чего не ехал?

— Некогда было. — Мечислав улыбнулся. — Теперь вот нашлось времечко.

— Ну, езжай, коли нашлось, — шагнув вперед, махнула рукой Любомира и, подумав, добавила: — А парень твой в амбаре заперт. Пытался, змей, убежать — пришлось Орая на двор выпустить.