Книга Сын ярла, страница 123 – Андрей Посняков

— Так кому ж было надо? — Торкель, седоватый, плотный, с вислыми усами на круглом лице, напоминал в этот момент рассерженного тюленя. — Кому? Может быть, скоро потребуют выкуп?

— Может быть, — кивнул Велунд. — Если же нет… Я помогу тебе, Торкель, в твоих поисках. Не благодари сейчас, не надо. Ступай и жди вестника. Помни, дочь твоя отнюдь не в лапах злобного оборотня.

Торкель уехал к себе на хутор, по пути выслушивая от встретившихся пастухов очередные скорбные вести о пропавших детях. Сельма… Любимая младшая дочь. Вот о ком с грустью думал сейчас Торкель. Даже если волкодлак не имеет никакого отношения к ее пропаже, с этим зверем — кем бы он ни был — нужно кончать. И чем быстрее, тем лучше. С этими его мыслями согласились бы все жители хуторов. Вздохнув, бонд пришпорил коня, сворачивая на дорогу к Снольди-Хольму. Остро пахло иван-чаем и жимолостью, белели на кочках цветы голубики, а из близкого леса прямо из-за кустов можжевельника смотрели в спину несчастному бонду черные пронзительные глаза, горящие недобрым огнем глаза огромного волка. Волк снова задумал убийство.

А старый кузнец и колдун — ох, не зря его побаивались в округе! — Велунд, проводив гостя, оседлал вороного коня и поскакал вниз, к фьорду. Правда, не доезжая ручья, свернул вдруг влево, оставив за собой священную рощу, проехал по старой дороге, поросшей травою и папоротниками почти до холки коня, еще раз свернул и оказался в Черном лесу. Темном, непроезжем, опасном. Снова пошел дождь, и первые капли его застряли в высоких сосновых кронах, зашумели в верхушках сизовато-голубых елей, оросили пыльную каменистую тропку, сворачивающую от дороги.

Велунд спешился, привязал коня — тот всхрапывал, прядал ушами, почему-то не нравилось ему это место — и скрылся за вересковыми кустами. Черный мох мягко запружинил под ногами, вылетели из кустов, поднявшись на ветку сосны, какие-то мелкие птахи. Старый кузнец шел, огибая встречающиеся на пути кусты и деревья, шел, не останавливаясь, словно точно знал куда. Впрочем, если присмотреться, видна была чуть заметная — видно, что давно не пользовались, — заросшая высокими папоротниками тропка, не разберешь, людская или звериная. Велунд прошел по ней немного, остановился, шумно вдыхая воздух. Почти полная тьма сгустилась вокруг мокрым колдовским покрывалом, а впереди, буквально в нескольких шагах, почувствовал — скорее, почуял — старый кузнец что-то нехорошее, чужое, злое. Постояв, Велунд глубоко вздохнул и, раздвинув тяжелым посохом тяжелые ветви елей, сделал пару шагов. Затем нагнулся… И обнаружил под старой елью странные, нелепые кувшины с широким горлом. Провел рукой по горловине… И тут же отдернул — кувшины были покрыты липкой запекшейся кровью. Рядом, в кустах, обнаружились обглоданные детские кости. Старый кузнец посмотрел на все это, плюнул и, повернувшись, быстро зашагал обратно. В глазах его горел огонь, и если б огонь тот мог хоть на миг увидеть оборотень, то, наверное, сразу бы и покинул эти места навсегда. А может, и не покинул бы. Может, еще бы посопротивлялся.

Поговорив с Сигурдом и выпив предложенной медовой браги, Велунд вытер усы и попросил позвать Хельги. В очаге над красными углями жарилась насаженная на вертела рыба — треска и скумбрия. Стекающий с рыбьих туш жир, падая на угли, вспыхивал на миг маленькими трескучими звездочками. Старый кузнец протянул к огню руки и обернулся.