Онлайн книга «Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж»
|
Да, с епископом аугсбургским Альбрехтом можно было вести дела – сквалыжный, конечно, и жадный, не меньше, чем доминиканский аббат, отец Йозеф, но, в отличие от последнего – умный, и выгоду свою на десять шагов вперед просчитывающий. С умными людьми – пусть они и сволочи – уж куда приятней дела иметь, нежели с честным и порядочным дураком – тот уж если втемяшит себе что-то в башку, так никакой колотушкой не вышибешь! Кстати, именно от епископа Альбрехта Вожников узнал о голландце Вандервельде, когда приходил к почтеннейшему прелату договариваться насчет банных девиц. — Ты ведь с севера, Георг, да? – благословив преклонившего колено князя, негромко осведомился святой отец. Вожников тут же помотал головой: — Нет, падре, я из Константинополя. — Наверное, генуезец? Или из Венеции? — Нет – грек. — Ага, ага… – сидя в высоком резном кресле, епископ – худой, в фиолетовой мантии из дорогущего шелка и гламурной, украшенной жемчугом, шапочке – бросил на посетителя проницательный взгляд. – Приходил тут ко мне один… какой-то голландец, помощи в одном деле просил – мол, императорской важности дело! — Голландец? – князь сделал вид, что задумался. – Нет, у меня таких знакомых нет. — Некий Антониус Вандервельде, короля Зигмунда доверенный человек… – епископ неожиданно зло усмехнулся. – Императором себя мнит, чучело, к землям нашим присматривается… — Это вы про голландца? – невинно переспросил молодой человек. — Про какого еще голландца? Про Зигмунда же! – епископ Альбрехт скривил губы в ехидной улыбке и посмотрел на посетителя так, как смотрит на прогульщика-врунишку учитель, причем оба знают – кто и почему врет. — Ты, Георг, вид-то не делай, будто не знаешь, что мы с королем-то не очень дружим… мягонько говоря, – попенял прелат. Егор пожал плечами – мол, ваши дела, а я-то человек маленький. По всей Священной Римской империи Сигизмунда за императора где-то признавали, где-то не признавали, а где-то – да, признавали, но лишь формально. Сложные были в Германии властные отношения, собственно, и Германии-то никакой не было – так, конгломерат. Аугсбургский епископ императора недолюбливал – о том все знали, – даже именовал не по-латыни – Сигизмунд, а по простецки, на немецкий манер – Зигмунд. — Да, насчет голландца, – вдруг вспомнил епископ. – Он все тут просил… даже не просил – требовал от имени императора… — Ай-ай! – молодой человек скорбно покачал головой. – Какой негодяй! — Вот и я говорю – наглец, каких мало, – согласно кивнув, отец Альбрехт снова пронзил посетителя взглядом и продолжал, не спуская с князя маленьких подозрительных глаз: – Просил помочь мне отыскать и арестовать одного человека с севера. Не сказал – кого именно – мол, не его тайна, но портрет описал точно. — Да что вы! Епископ прищурился: — Ну-ка, подними, любезный Георг, голову да посмотри на меня… Ага, вот так… — Не понимаю, святой отец, чем дело? — Не понимаешь, ага… – прелат прищурился и зябко потер ладони. – Смотрю я на тебя и мысленно дорисовываю – бороду, космы… плюс – северный говор… Это же на тебя голландец охотился… пока я его из Аугсбурга не выгнал – слишком уж наглый. И – хоть и не дурак, но жадина та еще! «Кто бы говорил!» – опустив глаза, подумал про себя Вожников, недоумевая – к чему бы вся эта прелюдия? |