Книга Ватага. Атаман, страница 278 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— С семью, – поправил Яндыз.

— То разбойники, а не воины! – выдвинулся вперед, к трону, князь Нифонт. – Кого еще на торгу новгородском выкрикнуть можно?

— Их всего семь тысяч, великий князь! Они пьяны, беспорядочны и неумелы! – перешагнул затихшего пленника Яндыз. – Московская дружина разметает их, ровно хворост!

— Десять, – напомнил Василий. – И они умеют сражаться.

— Даже самым ловким разбойникам не сравниться с настоящими воинами, не устоять перед ударом умелой сплоченной дружины! Дозволь мне ударить по ним, Василий Дмитриевич, и уже сегодня я брошу голову Егорки Заозерского к твоим ногам! – звучно ударил себя кулаком в грудь татарин.

Чертов чингизид! Он единственный в этой палате, кто думает не о том, где найти помощи, как и к кому вестников послать. Он хочет сам взять меч и сам разгромить супостата! И, пожалуй, он может это сделать. Храбрость и уверенность воеводы делает рати сильнее вдвое. Вот только, что будет потом? Татарин завоюет победу, добьется уважения дружины. Назначив Яндыза воеводой раз, князь не сможет повернуть назад, царевич останется в этом звании. Татарин будет ходить за победами для Москвы снова и снова. Не вспомнит ли чингизид о высоте своего рода? Не напомнит ли о том полюбившим воеводу ратникам и боярам? Не заберет ли вслед за дружиной и сам Московский удел?

— Их вдвое больше, – после долгого мучительного раздумья покачал головой Василий Дмитриевич. – Я не могу рисковать дружиной. Без нее оборонить Москву будет некому.

— Я знаю, великий князь, у тебя много сил, – облизнул сухие губы царевич. – И у Смоленска, и на Чухломе, и многие бояре, что не ведают о беде случившейся и в поместьях своих делами мирными заняты. Полагаю, к ним уже мчатся вестники многие, к оружию призывая. Но пока соберутся свежие силы, пока вернутся рати с рубежей дальних, пока подойдут они сюда, к стенам московским, не един день минет. А может так статься, что и не одна неделя. Новгородцы же реку Неглинную уже засыпали и пороки построить успели. Завтра, полагаю, оные подведут. Ворота таранами железными за день вынести можно. Стену – дня за три-четыре. Как бы не опоздала подмога-то?

«Одно слово: чингизид, – подумал князь. – Рвется вперед, ровно буйвол, никаких преград не признавая. Откуда только взялись такие на земле Волжской? С кем небесным согрешила мать великого воина, прародителя столь достойного рода^[22]?»

— Дозволь мне растоптать их, великий князь, – повторил свою просьбу татарин. – Дозволь смести ворога во славу твою, ради возвеличивания имени твоего!

— Готовьтесь к битве, бояре! – решительно ударил ладонями по подлокотникам трона Василий Дмитриевич. – Снаряжайтесь, седлайте коней, собирайтесь у Боровицких ворот. Тебе, отважный Яндыз, доверяю выбрать пятнадцать сотен лучших воинов. С ними ты выйдешь из Москвы, захватишь туры разбойничьи, порубишь построенные ими пороки и прочие механизмы, а наконечники таранные прикатишь в город, либо в реке утопишь, как тебе удобнее покажется. Я же с остальной дружиной наготове буду, дабы поддержать в случае опасности, коли душегубы сразу всей силой навалятся. Разори туры и назад с людьми возвратись! Большего от тебя не требую.

Татарин напрягся, но разочарование сдержал и резко склонил голову:

— Слушаю и повинуюсь, великий князь! – Тут же четко развернулся, громко позвал: – Хан Мамуд! Хан Исмет! Боярин Гончарин! Со мною к выходу готовьтесь, людей своих исполчайте. У Боровицких ворот с сотнями жду.