Книга Ватага. Атаман, страница 242 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— Благодарствую, я сыта, – покачала головой Елена, досадуя, что зашла так не вовремя. Сесть за стол ниже любого из присутствующих она не могла по знатности, а место во главе было занято. Стоять же перед простолюдинами ей тоже было не с руки.

— Мыслю, пугать меня ты пришла? – поинтересовался купец. – Скажешь, весь торг мой поломать можешь? Наслышан я, с какими разговорами ты по Новгороду разъезжаешь.

— Поломать не поломаю, но испортить смогу изрядно… Не стану мешать вашему застолью… – Елена направилась к двери, спасаясь из неприятного положения.

— Постой, княгиня, не торопись! – промакнув губы и обтерев усы с бородой белой тряпицей, Никифор поднялся, поспешил следом. – Не покидай дом мой так быстро, дай хоть слово молвить!

— Что за слово? – развернулась уже в коридоре Елена. Здесь, в проходе, стоять напротив стоящего, а не сидящего купца ее гордость уже позволяла.

— Княжество твое Заозерское, – запыхавшись, выпалил купец, – оно ведь не на волоке Славянском. Оно рядом.

— Рядом, – согласно кивнула княгиня. – И живем мы с соседями своими в мире и согласии. Славу и страсть к походам ратным мужа моего ты знаешь, Никифор. Как мыслишь, коли он ласково попросит князя Шемяку для ладей новгородских пошлину впятеро поднять, а иным проход и вовсе запретить, откажет тот мужу моему в сей малости, али рассориться с князем Заозерским предпочтет?

— Не откажет, – даже не усомнился купеческий староста. – Не нравится нашему товариществу опасность повышения пошлин, тут ты права. Причалы, амбары на озере Кубенском нам зело на пользу пойдут, и здесь твоя правда. Сохранность товара от разора словом и мечом княжеским купечеству нашему тоже зело приятственны. Да токмо и ты нас пойми, княгиня Елена Заозерская. Торг у нас с союзом Ганзейским давний и хорошо налаженный, прибыльный донельзя. Муж же твой расчехвостил факторию их свенскую в хвост и гриву. И ныне, полагаю, опять тем же занимается. Не можем мы открыто слово доброе о нем сказать, ну хоть ты нас режь! Убыток от тех слов больно великий выйдет.

Елена промолчала, с интересом ожидая продолжения.

— С мужем твоим ссориться убыток выходит, – развел руками Ратибор, – и хвалить его тоже убыток. Дозволь так нам порешить, княгиня. Ради торга ганзейского ругать мы твоего мужа станем в полный голос, кары всяческие сулить и выдачи немцам требовать. А ради волока Славянского крикуны наши на вече за князя Заозерского кричать станут. За вече же мы пред Ганзой не в ответе. Что с быдла возьмешь? Коли чернь ватажника не отдает, то с нас-то какой спрос? Коли совет новгородский твоего мужа повязать потребует, али вече вдруг умом тронется и на поводу ганзейцев пойдет, то ни един ратник из ватаг наших или охранников судовых супротив мужа твоего не выступит, в том тебе мое слово. Своих же силеночек у города почитай, что и нет.

— Купечество желает отсидеться в стороне? – уточнила Елена.

— Филона, сбитеня горячего принеси! – крикнул жене Никифор, выигрывая время для взвешенного ответа. Потом сказал: – Коли нужда какая у князя Заозерского возникнет… Людьми, серебром, ладьями, припасами мы завсегда помочь готовы. Но токмо пусть и муж твой обиды не держит, коли слово обидное кто из купцов о нем немцам скажет или прилюдно вдруг отослать из земель наших потребует. То ведь не со зла, то ведь крест у нас такой: говорить одно, делать другое, а думать третье. По делам пусть судит, а не по словам нашим. И того… Ганзейцев все же пусть шибко не обижает. Ну, или пусть хоть прощенья просит, коли донага по случаю раздел.