Книга Зов ястреба, страница 108 – Яна Летт

— Это из проповеди главного служителя Харстеда, мама?

— Моя импровизация.

Тщеславие – один из немногих крючков, на который Омилия могла поймать свою мать – хотя бы ненадолго, чтобы перевести дух.

— Это очень красиво сказано. Думаю, ты права. Мне стоит быть осторожнее со Стромом. Впредь я буду действовать осмотрительнее.

— Возможно, я выразилась недостаточно чётко. Я не хочу, чтобы ты действовала осмотрительнее, – сказала владетельница, и в её голосе зазвенел лёд. – Я хочу, чтобы ты перестала принимать его – и общалась с людьми, чьё общество прилично твоему положению.

Омилия взяла одно печенье, откусила кусок и не почувствовала вкуса. В глазах побелело от ярости – звенящей, чистой. Такой прежде она не испытывала. Дело было уже не в Строме.

Мать всегда старалась контролировать её, предъявлять на неё права, – но впервые это было настолько открытое заявление власти.

Вот только если и вправду однажды именно Омилии суждено сидеть на верхнем троне, она не может позволять другим диктовать ей, что делать. Больше нет.

— Конечно, мама, – сказала, продолжая жевать. – Я тебя поняла.

— Очень хорошо, – отозвалась Корадела. – Уверена, когда однажды я решу убедиться в твоём благоразумии, ты меня не разочаруешь.

Но по тому, как она удалилась прочь, по подозрительному взгляду, брошенному дочери напоследок, Омилия понимала: мать не поверила ей.

Она поднесла к губам салфетку, выплюнула в неё недожёванное печенье.

— Ещё посмотрим, – прошептала она, бездумно комкая тёплый влажный кулёк. – Посмотрим.

Стром отверг её, играл с ней – и, быть может, она и в самом деле не захочет больше видеть его – никогда. Корадела может праздновать победу – но дело не в Кораделе.

Десятый месяц 723 г. – первый месяц 724 г. от начала Стужи

Проходили дни, недели, месяцы. Лудела больше не открывала ему дверь – и даже толком не здоровалась с ним, когда они сталкивались, только кивала. Ульм сначала немного расстраивался, а потом перестал. Было не до того.

День начинался с часовой зарядки – они бегали, прыгали, поднимали грузы. Вкупе со специальным питанием это должно было подготовить их тела к дальнейшим испытаниям. Пища была простой, но питательной, без сахара и специй, с минимумом соли.

Большинство, правда, не удерживались и время от времени ускользали в город, чтобы быстро, воровато озираясь, съесть что-нибудь повкуснее – и вернуться назад.

После тренировок занимались задачами и черчением, вести которые приходил очень старый учитель с трясущейся головой на тонкой шее. С началом урока он, впрочем, преображался – и злобный взгляд выбрасывал в сторону ошибавшихся быстро и резко, как лассо.

Потом были уроки по анатомии людей и анатомии снитиров, составам вещей, природе явлений и вычислениям формул, фармакологии, первой помощи, механике, химии… На некоторые ходили только те, кто имел шанс стать в будущем кропарём – другие были общими для всех рекрутов.

Практик усвоения Унельм боялся больше всего – но всё оказалось не так уж и страшно, во всяком случае, поначалу.

Под наблюдением кропарей они принимали эликсиры и частицы препаратов. За их показателями следили – измеряли пульс и температуру, меряли давление. Если что-то шло не так – кропари сразу начинали суетиться вокруг с уколами и припарками, и вся эта суета успокаивала.