Книга Зов ястреба, страница 107 – Яна Летт

— Разумеется, нет. Не преступление, Омилия. Более того, когда ты выйдешь замуж, ты можешь разговаривать с ним сколько пожелаешь. Я бы выбрала кого-нибудь более юного – и с меньшим числом шрамов. Но у каждого свои вкусы. В остальном – это хороший выбор. Препараторы часто бесплодны. Но до тех пор – ты не должна давать ни малейшего повода для сплетен и подозрений. Для планов твоего отца это, может, и не имеет значения, – вряд ли в Вуан-Фо кто-то знает о тебе больше имени – но для наших с тобой планов…

— Я не думаю, что кого-то из твоих претендентов отпугнёт от меня даже армия любовников.

— Не будь вульгарной. – Мать, как ни странно, не разозлилась. Может, сочла, что пришла пора для них разговаривать друг с другом, как двум женщинам? – Да, любой из них бросится на яблоко с моей руки, с какой бы гнильцой оно не оказалось.

— Это я вульгарна?

— …Но это не шутки, Омилия. Стром молод, но не глуп. В Десять его привели образцовые показатели, и никто не понимает, как такие вообще возможны. Сейчас идёт его третий срок, хотя по возрасту он должен быть на втором. Для него сделали исключение – а люди, для которых делают исключения, опасны. Среди препараторов он имеет большое влияние, и если однажды – в очередной раз – они зайдут слишком далеко в своих фантазиях о том, что заслуживают большего, его легко могут поднять на знамя. Тогда твоё расположение может сыграть ему на руку. Но ты, разумеется, подумала об этом, когда в очередной раз звала его на чай.

— Ты боишься препараторов?

Наследница тоже знала кое-что о провокациях. Её мать с силой сжала чашку, и Омилия испугалась за тонкий фарфор.

— Конечно, не боюсь, – сказала мать, внешне спокойная, – но Омилия заметила, что уголок её алых и влажных губ слегка подрагивает. – Но меньше всего Кьертании сейчас нужно ещё одно течение, раскачивающее лодку. Сейчас, спасибо твоему отцу, её и так бросает из стороны в сторону… Что ты не могла не заметить.

— Стром – не такой, как ты думаешь, мама, – сказала Омилия после непродолжительного молчания. – Он не похож на людей во дворце. Да, вероятно, у него есть свои мотивы, но я уверяю тебя, что…

— Омилия. – Голос матери смягчился, но это не могло обмануть дочь. – Поверь мне, я знаю, что ты чувствуешь. Высокое положение многое даёт нам – но многое забирает взамен. За преимущества, данные нам от рождения, приходится платить высокую цену…

Омилия упорно смотрела на сверкающие перстни на длинных пальцах владетельницы. Кость и серебро, сапфиры и изумруды.

Какую цену заплатила её мать? Отказалась от выпечки?

— …Искушение найти кого-то, кто тянется к тебе просто так, вне твоего положения, велико. Но ты – та, кто ты есть. Ты – Химмельн. Будущая владетельница Кьертании – и поверь, Омилия, я сделаю всё ради того, чтобы именно ты сидела на верхнем троне. Тебя никогда не будут воспринимать вне всего этого – потому что твоё положение – это тоже то, что ты есть. По-другому не будет.

Омилия молчала – потому что, когда на мать находило желание говорить долго и нравоучительно, пытаться вклиниться в ход её рассуждений было бесполезно.

— Впрочем, – Корадела смягчилась, видимо, приняв молчание дочери за печаль, – это бремя по-своему несёт каждый человек, дорогая моя. В работнице с фабрики всегда будут видеть прежде всего работницу. В благородной динне – динну. В препараторе – препаратора. Все мы – сумма навязанных нам по рождению обстоятельств. Огонёк души во всей сумятице разглядеть бывает очень трудно… Даже сам человек не всегда чувствует его присутствие.