Книга Голос Кьертании, страница 68 – Яна Летт

— Разве это не даёт им время подготовиться?

— Скорее, понервничать. Подумать, куда именно я собираюсь ударить. Осознать, что возможностей для этого куда больше, чем им казалось.

— Но теперь они видят, что это ты. Знают, что ты…

— Они и раньше догадывались, Иде. Если хочешь что-то изменить, нельзя вечно прятаться в тени. Рано или поздно придётся выйти на свет.

Я подумала о Магнусе – и Эрик понял меня без слов.

— Он начал это. Не хочу сказать, что мы зашли в тупик… – Я поняла, что он говорит о Сердце. – Но, если получится разозлить его достаточно сильно, может быть, получим подсказку и дело пойдёт быстрей.

Из-за укрытия куста было видно, как молодой художник поднялся, с досадой скомкал рисунок и щелчком отправил в корзину.

— Я только подумала, – сказала я после секундного колебания, – что то, о чём ты говоришь, работает в обе стороны.

Он молчал, и я продолжила, ободрённая:

— Ты заставляешь их поволноваться, и они начинают действовать более… импульсивно. Ты пугаешь их, потому что они не знают, чего ожидать. Но ты тоже… становишься эмоциональнее. А ведь любому игроку, который тревожится, сложнее просчитать противника.

— С чего ты взяла, что я тревожусь? Да я спокоен, как вал.

— Чувствую твой пульс.

— А пульс вала хоть раз слышала?

Я улыбнулась, и на миг жизнь снова стала обычной, хорошей жизнью, в которой не было ни речи Строма в Гнезде, ни известия о гибели Кьерки.

— В какой-то степени ты права, – неохотно признал он. – Но, как я уже говорил, рано или поздно в любом противостоянии наступает… активная фаза.

«И у нас, значит, она наступила».

Я боялась за него – и за себя, я боялась за препараторов. Сегодняшний день напомнил, как хрупко существование любого из нас, – как будто этот факт нуждался в лишнем напоминании. И как будто мало было Стужи, охоты, болезней, разрушающего действия эликсиров, мы собирались навлечь на них ещё бо́льшую опасность.

— Тогда, возможно, тебе стоило бы чаще посвящать кого-то в свои планы. Не меня, так другого. Если вдруг что-то случится… – я запнулась, не сумев заставить себя произнести это «с тобой», – остальным придётся непросто.

— Что ж… Возможно, мне стоит чаще прислушиваться к тебе, – задумчиво произнёс он, беря меня за руку.

— Ты – мой ястреб, – пробормотала я, вспыхивая. – Я не хотела…

— Я говорю серьёзно. Я тоже человек, и я могу ошибаться. У тебя ясный ум и холодное сердце – ты знаешь, что я имею в виду. Ты умеешь владеть собой и рассчитывать наперёд… Кроме того, как я уже говорил когда-то, у нас с тобой разная толерантность к рискам. Но, может быть, иногда твои идеи вернее. Жертвы неизбежны, однако… – Его взгляд затуманился, и я поняла: он думает о Кьерки. Возможно, винит себя: если бы мы уже совладали с Сердцем, тот был бы сейчас жив.

Эрик заговорил снова:

— Что до ястреба… и того, что я сказал в Гнезде. Мне жаль. Ты знаешь, что жаль.

Я знала: он слышит, как неистово бьётся моё сердце.

— Когда всё получится, – продолжил он, – мы, я верю, перестанем быть охотницей и ястребом. Перестанем быть препараторами… – Его голос дрогнул, и я почувствовала: эти слова даются ему непросто. Он был препаратором так долго, бо́льшую часть прожитых лет. Ему непросто будет стать кем-то другим. – Но я надеюсь, что радужки орма не единственное, что нас связывает. – Эрик улыбнулся неожиданно неловко – впервые я видела его таким.