Книга Голос Кьертании, страница 65 – Яна Летт

Но мне хотелось побыть одной.

Я шла по Химмельборгу куда глаза глядят и пыталась осознать безумную новую мысль: Кьерки нет.

Но Кьерки всегда был здесь.

Кьерки, мгновенно отдавший свой билет на бал, лишь бы меня утешить. Кьерки, бравший рекрутов под крыло. Устраивавший музыкальные вечера. Следивший, чтобы всем на пирушках было весело.

Это он часами выслушивал пьяные излияния отчаявшихся. Он не имел врагов – одинаково любил всех и обо всех заботился. Неудачи каждого он переживал как собственные, чужим успехам радовался как своим.

Он помогал всем и во всём – от выбора платья до внеочередного выходного. Он был в каждом уголке Гнезда… Он сам был Гнездом – домом, который можно обрести только в тепле другого человека.

Без него Гнездо станет просто общежитием. Зданием, относительно уютным.

Томмали сказала, он собирался покончить со службой – и это делало всё ещё более ужасным, несправедливым.

Будь мы все героями одной из книг о битвах и приключениях, какими зачитывался в детстве Унельм, Кьерки погиб бы иначе. Он мог бы принять участие в забастовке, защищать кого-то из бунтовщиков, закрывать собой случайных прохожих… Мог бы пожертвовать собой ради прекрасного будущего.

Но он и защищал – всех и всё в нашем жестоком, зыбком, странном мире. И погиб, жертвуя собой, – гораздо более просто и буднично, чем принято в героических песнях.

А Химмельборг не заметил потери. Люди на улицах всё так же смеялись, болтали, толкали друг друга локтями, спорили. Всё так же колыхались цветущие ветки деревьев. Так же налетал порывами то тёплый ветерок, то прохладный отголосок далёкого дыхания Стужи – как будто механикёры из погодного контроля никак не могли определиться.

Мир не рухнул, и я подумала, что вот так же спокойно город жил бы, не стань на охоте меня самой. Поплакали бы друзья, погудело бы Гнездо, заливаясь хмельными слезами, – причём многие оплакивали бы скорее собственную непростую участь, чем замкнутую, холодную девушку из Ильмора… а уже через несколько дней жизнь вошла бы в прежнюю колею.

Не для Ласси и Ады. Не для Эрика Строма. Я представила, что стало бы с ними, и похолодела.

В то утро жизнь казалась хрупкой до неправдоподобия. И странно было, что всё, чего хочется большинству из нас и чего хотелось, должно быть, Кьерки, – осчастливить всего несколько человек… Но даже в такой мелочи мы часто бессильны.

Я брела по улице, машинально вглядываясь в лица людей, редкие рисунки на стенах домов. В последнее время их как будто стало больше – не успевали закрашивать. Дерзкие надписи, недвусмысленные карикатуры – и контуры бесчисленных белых мотыльков, легко порхающих со стены на стену, со здания на здание. Я подумала о Биркере Химмельне – чем он сейчас занят? Плетёт паутину хитрого замысла, выслушивает шпионов, что-то читает в приглушённом свете, прячась в тени ползучих растений, обвивающих беседку в глубине дворцового парка… На миг мне вдруг стало его жаль. Тяжело не иметь достаточной власти, чтобы защитить тех, кто тебе дорог. Но, быть может, тяжелее иметь эту власть – и ни о ком по-настоящему не заботиться.

Кабак, где нам предстояло поминать Кьерки, был за поворотом, и я замедлила шаг. Вовсе мне не хотелось поминать его, не хотелось утешать других и утешаться самой. Больше всего мне хотелось сделать вид, что известие о его гибели было просто сном. Можно славно жить и не думая об этом – притворяться, что он просто задерживается на охоте или поехал навестить сестру.