Книга Голос Кьертании, страница 53 – Яна Летт

У меня было слишком мало информации, чтобы знать наверняка, и всё же я чувствовала: то, что происходит сейчас, не случалось прежде. До сих пор никто не прикасался к Сердцу, не подходил так близко к тайне Магнуса и подобных ему.

До сих пор у искавших проблем препараторов не было Эрика Строма.

Прежде я всегда представляла себе: мы разгадаем загадку Сердца, Стужа падёт – и только потом черёд дойдёт до Химмельнов. Чтó именно препараторы сделают с ними, как именно обустроят новый мир – несмотря на то, что мы с Эриком часто говорили об этом, – я представляла себе смутно.

Теперь мне казалось, что даже этот план, и без того зыбкий, как пар над ледяной речной водой, становится ещё более призрачным. Всё менялось, всё творилось прямо сейчас – каждым жестом, словом, выкриком… Если всё выйдет из-под контроля – поведёт ли их Эрик до того, как мы справимся с Сердцем? И если да – то куда?

Почему-то я подумала об Аде и Ласси – об их хрупкости и нежности, о том, как золотились их волосы в лучах холодного солнца, когда на прошлой неделе я пришла за ними в пансион, и о том, каким светом засияли мне навстречу их глаза, когда они, увернувшись от рук наставницы, бросились ко мне.

…Эрик шёл через гостиную походкой, какой я не видела у него прежде, – с расслабленными, широко развёрнутыми плечами, неспешно – как будто упала с плеч привычная тяжесть, как будто он принял наконец решение и коснулся фигуры на полях для тавлов… А раз коснувшись фигуры, игрок должен ходить.

«Прошу, больше не делай так, Иде».

Его голос вломился в мою голову почти грубо, и я едва успела открыть связь в ответ.

«Я не могу просить тебя не сомневаться во мне. Но если сомневаешься – не делай этого прилюдно. Мы всё обсудим потом».

Я не успела ответить – потому что в этот момент двери в гостиную открылись, и все как-то сразу повернулись в ту сторону, или это мне показалось, – до этого люди то и дело сновали туда-сюда, и это не привлекало столько внимания.

Но мы были не совсем людьми, мы были препараторами и умели чувствовать оттенки и намёки, рассеянные в воздухе, и в этот раз воздух дрожал, как туго натянутая струна на одной из кивр Томмали. Почувствовав эту дрожь, я замерла, неосознанно сделала шаг вперёд, к Эрику, будто он мог защитить меня от того, что уже вот-вот войдёт в двери…

На пороге появился Маркус, а рядом с ним – ещё один препаратор, едва мне знакомый.

Волосы у обоих были влажными – видимо, ехали сюда из самого центра в спешке, потому что по правилам избежать душа после выхода из Стужи было нельзя, а вот не просушить волосы – можно.

Маркус, бледный, с плотно сжатым ртом, несколько мгновений молчал, бездумно шаря взглядом по лицам собравшихся – пока не наткнулся на моё. Тогда его губы дрогнули.

— Кьерки погиб, – сказал он. – Кьерки… не вернулся с охоты. Он погиб… в Стуже.

И радостного возбуждения, владевшего всеми только что, не стало.

Мыслей почти не было, но одна смутно мелькнула в упавшей на мир пустоте: я вдруг подумала, что, наверное, ни возбуждения, ни радости в этих стенах больше никогда не будет.

Никогда больше мы не будем ни смеяться, ни пить, ни нестройно петь и вопить поздравления или тосты в гостиной Гнезда.

Никогда.

Маркус, кажется державшийся всё это время только желанием добраться сюда и рассказать о случившемся, сделал несколько неровных шагов, а потом вдруг уткнулся мне в плечо лицом и заплакал. Я обняла его – и сама не поняла, кого обнимаю.