Книга Голос Кьертании, страница 302 – Яна Летт

— Вы что, хотите сказать, я не смогу вернуться?

— Почему? Может, однажды и вернёшься. Может, сможешь отправлять им денег – а может, и нет. Может, этот мальчик сумеет заменить им тебя и они будут вместе читать твои письма – и вспоминать тебя по-доброму… А может, будут тосковать до конца дней своих.

— Вы говорите, что я не должен уезжать.

— Да нет же! – воскликнул Олке с досадой. – Я пытаюсь преподать тебе последний урок в качестве наставника, Гарт. Для этого ведь ты и показал мне это её письмо? Чтобы я благословил тебя, и утешил, и отправил в путь – навстречу вечной любви и удивительным приключениям? Ну так я и не подумаю. Делай, что считаешь нужным, это только твоя жизнь. Но не надейся, что всё непременно выйдет по-твоему, что твоё решение никому не причинит боль и что всё обязательно сложится хорошо. Осознай, что последствия могут быть всякими, в том числе и малоприятными. Признай, что отдаёшь себе в этом отчёт… Прими все возможные последствия, как и то, что, случись что, винить, кроме себя, будет некого. И вот тогда – и только тогда – делай именно то, что хочешь.

— Спасибо, – пробормотал Унельм. – Теперь я чувствую себя действительно ужасно.

Олке улыбнулся, а потом хлопнул его по плечу:

— Так и должно быть.

За стеной звенели кружки – Вэл и Мем пили чай, привычно и уютно переругиваясь. Оба рады были снова увидеть Унельма. Оба пока понятия не имели, что уже скоро попрощаются с ним – и, может быть, насовсем.

Ульму стало грустно.

И всё же он ничего не мог поделать с тем, что, стоило ему прикрыть глаза, первым же, что он видел, были озёрный взгляд Омилии и её светлые волосы, разметавшиеся по подушке в вуан-форском гостиничном номере. Вслед за этим видением являлись другие – алым, дробящимся лучами сиянием вставал рассвет над океаном, и Ульм сжимал рукоятки штурвала «Леснянки», и ветер ревел в ушах, и пели над закатным Фором незнакомые птицы, весёлые и печальные.

Он думал о том, сколько ещё в его жизни может быть упоительно-чужих рассветов и закатов, сколько новых краёв и людей он может увидеть – и рядом будет она, она, – и знал, что не сумеет поступить иначе.

— Ещё пара часов, и пора будет выдвигаться, – заметил Олке. – Если хочешь, вздремни в моём кабинете.

— Нет, спасибо. Лучше потренируюсь немного. Любопытно проверить, сколько ещё фокусов я смогу отработать, пользуясь только левой рукой.

— И действительно, самое время для этого, – ласково сказал Олке, и Унельм вдруг остро ощутил, как сильно, оказывается, привязан к наставнику.

Значит, и это осознание должно было стать частью его решения – всё ровно так, как сказал Олке.

Ульм улыбнулся ему в ответ – и принялся сгребать карты со стола.

Шестой месяц 725 г. от начала Стужи

В саду у Адоркера светило солнце. Точно так же, как тогда, лучи рассыпались среди листьев, похожих на монетки, и дрожали, и танцевали, и как будто окликали друг друга, когда дул ветер… Странно было снова прийти сюда – вот так, не таясь, открыто, будто не было всех этих месяцев и лет, будто она снова девчонка, только начавшая учёбу и мечтавшая о чём-то.

Тогда она не знала, о чём именно мечтать. Освободиться от власти матери? Для этого Адела была слишком мягка, слишком покорна. Даже когда однажды брат, только начавший жить отдельно, предложил поселиться с ним, Адела свела всё к шутке. Оставить мать одну? Открыто выступить против неё, зажить свободно – и совершенно непредсказуемо? Нет, это казалось невозможным.