Книга Голос Кьертании, страница 260 – Яна Летт

Но в комнату – бочком, один за другим – вошли Унельм, Адела Ассели и Ведела. Ведела прижимала к себе большой узел. Адела, переступив порог, достала из складок платья револьвер и выставила перед собой.

В её тонких, покрытых пятнами от чернил пальцах оружие, пусть изящное и небольшое, смотрелось странно, дико… Но тонкие руки Аделы не дрожали, а небесные глаза за стёклами очков смотрели твёрдо – прежде никогда Омилия не видела у чудачки Ассели настолько решительного взгляда.

— Ну и ну, – сказал Маттерсон мягко. – Не знаю, как именно вам удалось прийти сюда, но, подозреваю, времени у вас немного. Глупый поступок. И ведь в нём не было никакой необходимости. Мы с пресветлой наследницей беседовали вполне дружески – не правда ли, Омилия? Что ни говори, в почтенном возрасте есть свои недостатки. Порой я забываю, как импульсивны бывают люди… особенно такие юные.

Омилия ощутила прикосновение пальцев Ульма к своему плечу и подалась назад, прижимаясь к нему.

— Ты в порядке? – шепнул он. – Надо уходить. У нас мало времени…

— Вы не уйдёте, – произнёс Маттерсон, не глядя на револьвер в руках Аделы. Он смотрел только на Омилию. – Пресветлая, вам лучше попросить своих людей вернуться в комнаты. Иначе…

— Это вы убили Доркера? – Голос Аделы неожиданно звонко прозвучал в наступившей тишине.

Маттерсон нахмурился и наконец перевёл на неё взгляд:

— Простите, госпожа Ассели… Доркера? О чём вы говорите?

Адела не ответила – только дрогнули её губы и подпрыгнул – вверх-вниз – револьвер в тонкой руке.

— Теперь понятно, – медленно произнёс Маттерсон. – Госпожа Ассели, по всей видимости, нездорова. Болезненный разрыв с мужем, неудачи на советах… И более крепкий человек сломался бы под гнётом стольких горестей. Ни я, ни пресветлая не будем злиться на вас – не так ли, Омилия? Не тревожьтесь. Вам помогут. Ты, девушка… как тебя? Помоги благородной динне. Госпожа Ассели, отдайте оружие служанке. Медленно и осторожно. Поверьте… вы рискуете навредить только себе.

Омилия почувствовала, как надёжное тепло Унельма отступило – теперь он стоял перед ней, закрывая её от Маттерсона.

— О, в этом я не сомневаюсь, – с горечью отозвалась Адела. – Вы думаете, я не знаю: этой штукой такого, как вы, не убить. Мне плевать… Я не хочу вашей смерти. Мне нужны ответы…

— «Не убить»? – Маттерсон покачал головой. – Не знаю, что у вас на уме, госпожа Ассели, но вы меня сильно переоцениваете. Мир и Душа защищают своих служителей… Но от пули? Сильно сомневаюсь.

На миг по его лицу будто рябь пробежала, и что-то магнусовское мелькнуло в глазах, чертах. Омилия подумала: не сходит ли она с ума? Может ли быть такое, что всё это время Магнус, Маттерсон, Арне были только личинами одного и того же существа, древнего и коварного?

А возможно, дело не в этом. Может быть, проведя с кем-то много столетий кряду, она бы тоже переняла его манеру улыбаться, и угрожать, и шутить.

До сих пор это существо носило личину служителя Маттерсона, но теперь маска спадала, обнажая истинное лицо.

Почему он продолжал притворяться? Если он знает о них с Ульмом, то должен понимать, что и Унельм о многом подозревает…

Весь этот спектакль – ради одной Веделы, единственного неосведомлённого свидетеля? И только ради неё?

Омилия похолодела, вдруг осознав, какой опасности подвергаются её служанка и динна Ассели. Она сама, Омилия Химмельн, нужна Маттерсону, и Унельм тоже нужен – чтобы контролировать её.