Книга Под драконьей луной, страница 99 – Робин Слоун

Говоря, Ариэль взял тростинку и попытался приладить ее к плетенке. Он ждал, что это окажется трудно; ему никогда не доводилось что-нибудь плести. Однако, к его удивлению, стебель встал на место, словно намагниченный.

— Хорошее наблюдение, – сказала Агассис.

Теперь плетенка перешла к Дурге.

— Сан-Франциско был слишком для такого велик. Я не всех там знала. Да это и невозможно. Но все равно он отчего-то кажется маленьким. Я была совсем крохой, но могла целиком держать его в голове. Мишен, Сансет… – Она вдвинула тростинку на место. – Думаю, ничего подобного ему уже никогда не будет.

Плетенка поначалу сопротивлялась, затем приняла стебель.

— Многие жилища создавались и гибли, – негромко проговорила бобриха и вставила тростинку поперек той, которую воткнула Дурга. – Давным-давно, во времена до «Светобега и тенедрожи», до антов, мои предки-бобры расселились по материкам во множестве, непредставимом даже для меня, привыкшей мыслить в масштабе экосистем. Бобры жили в каждой реке, в каждом ручье, пруду, озере. А потом их не стало, потому что пришли анты и всех истребили.

Ариэль ждал, что теперь будет его очередь, но Дурга уже потянулась к пучку тростника. Плетенка начала изгибаться – может быть, это была половинка пустой корзины.

— Они не заслуживают называться антами, – тихо сказала Дурга, вставляя тростинку на место. – Я отрекаюсь от них. Они были жестокие убийцы и дураки в придачу.

По тону было непонятно, что, на ее взгляд, хуже.

— Анты, которых знаю я, мой народ, научились жить в ладу с природой. Да, и даже с бобрами, которые вновь размножились. Я видела, как твои предки строили плотины. – Она посмотрела Агассис в глаза. – Они были очаровашки.

Ариэль ждал, что бобриха возразит, однако та молчала, уступая ему право говорить. Он глянул на Дургу, и та передала плетенку ему.

— Я кое-что знаю про антов, – сказал Ариэль, – но лишь чуть-чуть. И я совсем ничего не знаю про бобров. Не по недостатку любознательности, а потому, что мне не позволяли узнать. Так что я учусь как могу быстро.

Произнося эти слова, Ариэль добавлял тростинки так, чтобы форма сомкнулась и вышла корзина. Стебли легко двигались под его пальцами; делать почти ничего не требовалось, только говорить, и они сами сплетались в прочную сетку.

— И, – продолжал он, – я чувствую, что этот мир новый. Антов больше нет. Ведь правда? Прошлое ушло. Оно в прошлом. Дурга, ты сказала… что настоящее – функция будущего. Однако я не вижу форму будущего… даже вообразить ее не могу. Так что для меня все туманно – прошлое и будущее. И даже настоящее, сейчас, сегодня. Но мне лучше оттого, что я здесь.

Он поставил корзинку между ними. Агассис взяла ее, повертела. Часть, которую сплела Дурга, топорщилась концами стеблей, но уродливой не была. Она придавала форме занятность.

Ночь они провели в хижине Агассис на мягчайших матрасах под одеялами из мотыльковых коконов. После трех дней ходьбы и спанья на земле удобный матрас подействовал на Ариэля, как сонное зелье. Он натянул на себя одеяло и сразу уснул.

На следующее утро центральный зал регионального офиса был набит до отказа. Собрались все бобры – потому, что дебаты чрезвычайно важны, или потому, что это такое комичное зрелище, Ариэль не знал. Так или иначе, от итога прений зависело, приобретет ли он союзника в лице могущественной фирмы «Светобег и тенедрожь».