Книга Развод. Убью мужа, страница 75 – Анна Королева

Я ловлю загранку дрожащими руками.

— Почему ты...

— Почему помогаю? — Сибилёв улыбается, и в этой улыбке вдруг появляется что-то человеческое. — Может, мне просто интересно, как долго ты протянешь. Может, я ставлю на тебя деньги. А может... — он наклоняется ближе, — я знаю, что такое спасать свою девушку из полной задницы.

Он распахивает дверь, пропуская холодный ночной воздух.

— До ближайшей сохранки полчаса, тебя довезут. По пути свяжишься с Меркурием. Если поторопишься сейчас — успеешь. Если, конечно, не сдохнешь по дороге. Что было бы обидно — я только что так старался.

Я киваю, шатаясь направляясь к выходу.

— Сибилев...

— Да-да, не благодари, — он машет рукой. — Просто запомни: если выживешь — я жду бутылку односолодового 18-летнего. И желательно не в следующей жизни.

Дверь закрывается за моей спиной.

...Где-то высоко над Атлантикой сейчас летит самолет. А в нем — все, ради чего стоит жить. И если для того, чтобы добраться до нее, мне придется умереть пару раз по дороге... что ж, у меня есть хороший некромант среди знакомых.

Телефон дрожит в моей окровавленной ладони, пальцы скользят по разбитому экрану, с трудом удерживая связь с этим миром. Капли пота смешиваются с кровью — горячей, липкой, будто чужой. “Волга” мчится сквозь ночь, поглощая километры, едва цепляясь за раздолбанный асфальт. Фары выключены — только тусклый свет панели освещает лицо водителя: детина с квадратной челюстью, шрамы вместо бровей, взгляд тяжёлый, как кувалда. Он бросает на меня взгляды в зеркало — не из жалости, а скорее из профессионального интереса, как на объект, который вот-вот сдохнет и испачкает салон.

Каждая кочка на этой проклятой трассе отзывается огнём в боку — боль пульсирует, разрастается, заливает сознание красным туманом. Я сжимаю зубы до хруста, чтобы не заорать. В висках стучит кровь: ещё чуть-чуть, ещё немного — и всё будет кончено, если не доберусь.

— Меркурий, это Жнец, — мой голос срывается, звучит чужим и глухим, будто кто-то другой говорит за меня из-под воды.

В трубке — шипение, длинная, вязкая пауза. На том конце слышится далёкое эхо голосов, треск рации, мерный гул аппаратуры.

Потом наконец — голос, который я не слышал два долгих, проклятых года. Он дрожит, но пытается держаться:

— Ты должен быть мёртв. По всем отчётам — мёртв. Я бы не засёк тебя…

— Значит, плохо искал. Отчёты — для идиотов. Слушай внимательно: мне нужно перенаправить Bombardier Global 6000, хвостовой M-YURA. На Минск. Срочно.

Пауза становится ещё длиннее. Где-то вдалеке вспыхивает свет фар, скользит по мокрому стеклу, исчезает.

— Ты с ума сошёл, — в голосе Меркурия проступает нечто новое, смесь ужаса и восхищения. — Это же личный самолёт Мороза! Его борт, его правила. Ты понимаешь, что просишь?

Я стискиваю кулак, ногти впиваются в свежие раны на ладони. Слипаются пальцы, кровь опять течёт по запястью.

— Сообщи белорусам про груз 200, — выдыхаю. — Скажи, что у них на борту останки их генерала. Пусть поднимут тревогу, устроят досмотр. Им хватит предлога.

Меркурий тяжело дышит в трубку, по-прежнему не веря, что это я.

— Знаешь, это… грязно. Очень грязно. Ты ведь понимаешь, что тебя убьют за такое? Медленно, с выдумкой.

Я смотрю в окно на проносящиеся мимо придорожные мотели, полузатопленные дождём кафе с неоновыми вывесками, в которых никогда не гаснет свет.