Книга Развод. Убью мужа, страница 77 – Анна Королева

— Что за херня?! — его голос, обычно спокойный, сейчас режет воздух, как острое лезвие. — Почему мы садимся?!

В проходе появляется стюардесса. Её лицо, обычно приветливое и чуть уставшее, теперь напряжено, как туго натянутый канат. Она бросает взгляд на нас, на охранников, на дверь кабины пилотов, будто решая, к кому обратиться в первую очередь.

— Белорусские власти приказали экстренную посадку, — говорит она, голос дрожит. — Какие-то проблемы с документами... Простите, я ничего больше не знаю, — добавляет она, будто заранее оправдываясь за чужие решения.

Юра вскакивает, плечи напряжены, кулак с силой бьёт по стенке салона — звук глухой, но в этой тишине кажется оглушительным. Несколько пассажиров испуганно оборачиваются, кто-то прижимает ребёнка ближе к себе.

— Это ловушка! — Юра резко поворачивается ко мне, его глаза горят холодным, почти нечеловеческим огнём. — Ты что-то знаешь об этом?

Я встречаю его взгляд, стараясь не показать страх. Медленно качаю головой, вжимаюсь в кресло, ища хоть какой-то угол, где можно спрятаться от этой реальности.

— Я с тобой в одном самолёте, если ты не заметил, — говорю тихо, с трудом подавляя дрожь в голосе.

Он смотрит на меня ещё несколько секунд, взгляд тяжёлый, как свинец. Потом резко разворачивается к двум охранникам в чёрных пиджаках, которые сидят неподалёку.

— Ни шагу от неё! Если что-то пойдёт не так — стреляйте без предупреждения, — его голос не терпит возражений.

Самолёт с глухим стуком касается полосы, в салоне все замирают. Через иллюминатор я вижу, как к нам уже бегут люди в униформе, некоторые с оружием наперевес, лица напряжённые, под дождём блестят каски и автоматы.

Юра ходит по салону, как зверь в клетке — взгляд метается, руки сжаты в кулаки, губы сжаты в тонкую линию.

— В туалет, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал слабым, неуверенным.

Юра резко оборачивается, смотрит с недоверием, в его глазах — раздражение и подозрение.

— Сейчас? Именно сейчас? Ты издеваешься?

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть максимально беззащитной, почти жалкой.

— Стресс. И я вообще-то беременна, если ты забыл. Ты же не хочешь, чтобы меня стошнило перед всеми этими людьми? — шепчу, опуская взгляд.

Он сжимает челюсти, видно, как на скулах играют мышцы. Затем кивает одному из охранников.

— Проводи её. И смотри в оба — если что-то пойдёт не так, я с тебя кожу сниму, — бросает он.

Туалетная кабинка встречает меня затхлым запахом дешёвой химии, старого пластика и чего-то ещё — страха, тревоги, паники. С трудом втискиваюсь внутрь, закрываю за собой дверь. На секунду прижимаюсь лбом к холодной, металлической стенке — сердце колотится так, что кажется, оно отдается эхом в каждом заклёпке.

Дыши. Думай. Не паникуй.

Я оглядываю крошечное пространство. Над раковиной — вентиляционная решётка. Нет, выше. Аварийный люк. Маленький, но, если повезёт, я пролезу. Я встаю на крышку унитаза, пальцы нащупывают холодную металлическую защёлку.

— Всё в порядке там? — раздаётся голос охранника за дверью, он явно нервничает, слышно, как он переминается с ноги на ногу.

— Да, просто... плохо себя чувствую, — отвечаю я, выдавливая из себя слабый, болезненный голос. Пусть думает, что я вот-вот потеряю сознание.

Поворачиваю тугую защёлку — она поддаётся с тихим скрипом, сердце сжимается: вдруг услышал? Но за дверью только приглушённое сопение и напряжённое молчание.