Книга Лучший иронический детектив – 2, страница 250 – Ирина Градова, Елена Бжания, Ольга Мамыкина, и др.

Организаторы тем временем вышли из аудитории и побрели по своим кабинетам. Их нумерация загадочным образом менялась каждый раз. Распорядительница — а звали ее Ирина Владимировна — закрыла дверь на ключ и опечатала ее хлипкой бумажкой.

— Ой, забыла список! — она шарахнула себя ладонью по лбу, открыла дверь, заскочила внутрь, забрала листочки и закрыла дверь. Бумажка с печатью приклеилась обратно, будто кабинет не открывали. Мы с Ленкой переглянулись.

— Чего вдвоем сидите? В этом коридоре должна остаться только…эээ…Лидия, — сказала организатор, приглядевшись к моему бэйджику. Ленка со вздохом ушла.

С этого момента начинается час, который не учитывается в экзамене. До начала всей процедуры можно уже рехнуться со скуки. Дело осложняется тем, что нельзя ничего делать. Даже читать. Недавно кто-то из коридорных в другой школе читал книгу, и история эта облетела все учебные заведения и их начальство. Министр увидел коридорную за этим занятием. Диалог произошел примерно такой:

— Что вы делаете?

— Книгу читаю.

— Почему?

— Чтобы не уснуть со скуки, — совершенно искренне ответила она.

Выяснилось, что это запрещено. Как и остальные занятия. Можно было только смотреть в пространство. Разговоры не поощрялись, разве что шепотом или жестами. Чем не карцер? Поэтому оставалось только зарастать паутиной. В результате за проведенное здесь время я знала даже, сколько крапинок на каждой плиточке на потолке. И опытным путем узнала, сколько раз можно моргнуть за одну секунду.

Я приступила к вынужденной медитации. В коридоре все оставалось как было: пятно от разбитого яйца на стене с кусочками присохшей скорлупы, надписи на стенах и изрезанный линолеум. Минут через десять мне надоело сверлить взглядом пространство, и я приняла весьма причудливую позу, чтобы не уснуть.

Из штаба вышла Ирина Владимировна и окинула меня удивленным взглядом поверх очков:

— Сядь нормально, сейчас министр придет.

Принять нормальную позу ради какого-то постороннего человека? Не много ли ему чести? А если ему захочется, чтобы я на руках стояла — тоже исполнить?

Подводить организатора мне не хотелось, поэтому пришлось повиноваться.

На моем этаже было две аудитории. Закрепленные за ними люди тихо сидели и звуков не производили.

Химичка в платье с узором «в червячок» заглянула и пригласила всех на обыск. По одному организатору от аудитории отправились вниз, а за ними увязалась и я.

Мы спустились на первый этаж. Там я сделала несколько наблюдений. Во-первых, никогда не видела столько собранных в одном месте матерящихся людей. Во-вторых, многие «незаметно» совали за пояс длинные свитки шпаргалок. В-третьих, по коридору плыл концентрированный запах кофе, будто где-то рядом рассыпали целую пачку. Выяснилось, что несколько пришедших напивались кофе из термосов, которые затем оставляли в комнате, где их вещи сторожили сопровождающие. Еще несколько выпускников запихивали в рот какие-то таблетки, видимо, нечто вроде допинга. В какой-то мере это логично: ведь кровь на анализ тут не берут и гастроскопию не проводят. Сам обыск оказался процедурой достаточно будничной, но его масштабность впечатляла.

Неподалеку встал субъект, от которого ощутимо несло алкоголем. Принял для храбрости?

— Его можно допустить до экзамена? — шепотом спросила я у Ирины Владимировны. Она принюхалась.