Книга Лучший иронический детектив – 2, страница 101 – Ирина Градова, Елена Бжания, Ольга Мамыкина, и др.

Немного расстроенный предстоящим ремонтом своего авто, я вышел из машины. Глупая физиономия пенсионного возраста и женского пола уставилась на меня из окна, под которым красовалась на травке моя машина.

— Никакого житья нет! — заворчала физиономия, искривляясь в судорогах ненависти. — Куда хотят машины ставят!

— Бабуля, это не я поставил сюда машину, — попытался я оправдаться.

— Ироды! Креста на вас нет! Чтобы вы все подавились своими автомобилями! Я тут цветы высаживаю, а они по ним колесами ездят!

Я осмотрел газон, на котором стояла моя затихшая «Нива». Несколько неизвестных мне цветочков на тоненьких ножках сиротливо тянули к небу свои маленькие головки сквозь шикарное полотно сорняка. Я ничего не стал отвечать ворчащей физиономии. Что-то повернулось во мне внутри, всколыхнуло, качнуло меня, словно на качелях, и затаилось внутри озорным огоньком. Я снял сандалии, взял их в руки и пошел босыми ногами по сорняку и цветам подальше от окна с глупой физиономией. Когда газон закончился, я остановился, обернулся и показал язык. Физиономия в окне скуксилась, и исчезла.

До памятника Ленину я дошел на своих двоих. Это было недалеко, и двадцать минут пешей прогулки, несмотря на жару, принесли мне истинное удовольствие. Встав точно на то же место, где меня увидел фотограф, я начал вычислять его окно. Это оказалось совсем несложно. Передо мной отрылась узкая полоска окон в один ряд, с третьего этажа по пятый. Все остальное пространство закрывали плотной листвой ветки деревьев. Включив в телефоне таймер (часы я не ношу принципиально с тех пор как обзавелся сотовым телефоном, дабы не мучить себя вопросом, где время показано точнее), я пошел в дом и ровно через три минуты я оказался на площадке третьего этажа. Из трех дверей только одна могла вести в квартиру, окно которой выходили на памятник. Нисколько не сомневаясь в правильности своего выбора, я позвонил в дверь.

— Открыто! — раздалось за дверью.

Я толкнул дверь и вошел внутрь.

— Проходите в зал, я сейчас! — сказал фотограф, даже не выглянув из ванной комнаты, дверь которой открывалась в коридор.

Я прошел в зал. Огромная, почти квадратная комната дома старой постройки походила больше на творческую мастерскую или музей, чем на жилое помещение. Повсюду, куда ни глянь, были предметы африканской культуры. Маски, бубны, длинные и кривые ножи, копья и даже мумия небольшой обезьянки висели на стенах комнаты вперемешку с различными картинами и фотографиями. Репродукция картины «Крестьянка в красном сарафане» была прислонена к настольной лампе, стоящей на письменном столе у окна, и закреплена по бокам двумя стопками книг. Недописанная копия этой картины стояла на мольберте перед ней. Рядом с мольбертом на небольшом столике лежали краски и кисти. Две кисточки, упавшие возле ножек мольберта на ковер, придавала творческой обстановке комнаты некую завершенность. Я подошел к стене возле письменного стола и стал разглядывать на стене фотографии. На одной из них я сразу узнал маленького Олега, лет пяти. Рядом висела фотография уже сегодняшнего Олега с какой-то девушкой, очевидно женой или невестой. Далее шли фотографии самого разного плана, среди которых мой взгляд остановился на фотографии мужчины чем-то напоминающего молодого Дени Девито. Из всех других фотографий, висящих на стене, эта фотография выделялась каким-то не местным стилем. На мой взгляд, она была самая лучшая.