Книга Игрушка на троих, страница 91 – Алика Бауэр

— Это ничего, — делаю слабую попытку улыбнуться, но губы не слушаются.

— И… твою маму я попросил своей охране сопроводить домой, — он произносит это как-то виновато, словно извиняясь за свое вмешательство. — Она выглядела очень измотанной. Это и неудивительно, после всего, что случилось… — останавливает себя на полуслове и поджимает губы. — Я обещал ей, что присмотрю за тобой.

В его словах была забота, но звучит она неестественно, как заученная роль. По спине бежит холодок. Боюсь задавать следующий вопрос, но должна была.

— Дим… а что с папой?

Он молчит. Долго. Не водя с меня синих глаз, в которых вижу неподдельное, глубокое сожаление. Слишком глубокое. Слишком правильное.

— Мне очень жаль, что я не успел приехать на его похороны, — говорит тихо. — Прими мои искренние соболезнования.

Мир замер. В ушах звенит абсолютная, оглушительная тишина.

Смотрю на него в упор и ничего не понимаю.

— Стой, — резко поднимаю руку, словно пытаюсь остановить этот балаган. На губах сама собой появляется сумасшедшая, неверящая улыбка. — Какие еще похороны? Дмитрий, мы же оба видели его живым! Буквально несколько часов назад! Он стоял с пистолетом, он…

Дмитрий смотрит на меня с нарастающей тревогой и недоумением.

— Кристина, мы с тобой не виделись… года три, — он говорит это осторожно, будто боясь спровоцировать что-то. — Может, все-таки позвать врача? Ты в себя еще не пришла.

Как такое может быть? Мозг отказывался воспринимать эту чудовищную нестыковку.

— А где… Арсений и Кирилл? — выдыхаю, цепляясь за эти имена, как за якоря в рушащейся реальности.

На его лице отражается полное, искреннее непонимание.

— Какие еще Арсений и Кирилл? — Дмитрий качает головой. Мы словно говорим с них на разных языка. Он встал со стула. — Я все-таки позову врача.

— Нет! — умоляющий крик вырывается из горла. Срываюсь с койки, хватаю Дмитрия за запястье с такой силой, что тот вздрогнул. — Пожалуйста, не надо! Просто… расскажи, что произошло. Как я здесь оказалась?

Пальцы впились в его руку, но не могу их разжать. Не сейчас. И Дмитрий не пытается высвободиться, лишь продолжает смотреть на меня с той же странной, отстраненной жалостью. Он медленно вернулся на стул, а я в свою кровать.

— Твой администратор, Иван, сегодня связался со мной. Сказал, что ты хочешь встретиться, обсудить что-то по поводу ресторана, — каждое слово он произносил медленно, взвешивая каждое из них, следя за моей реакцией. — Когда я подъехал, уже было поздно. Тебя грузили в машину «скорой». Твою… тебя сбила машина. На пешеходном переходе.

Слушаю, и мир вокруг начинает расплываться, терять края. Его слова падают в сознание, но не находили там отклика. Они описывали события мая. Те самые, что случились почти сразу после смерти отца.

Я помню тот день. Помню, как рыдала над бумагами, потрясенная долгами. Как в отчаянии попросила Ивана позвонить ему, единственному, кто мог помочь. Как потом пошла гулять, пытаясь привести в порядок мысли… И да, помню резкий звук тормозов, свет фар… Но я же отскочила! Я точно помню, что успела отпрыгнуть на тротуар!

— Какое… какое сегодня число? — шепчу, и собственный голос кажется мне доносящимся откуда-то издалека.

— Двадцать девятое мая, — отвечает Дмитрий.

Медленно, будто в замедленной съемке, разжимаю пальцы на его руке. Моя же собственная дрожит. Резко отдергиваю ее.