Книга Игрушка на троих, страница 89 – Алика Бауэр

Лежу на жесткой койке, укрытая до подбородка холодным, грубым одеялом. Рядом, спиной ко мне, стоит человек в белом халате. И что-то деловито записывает в блокнот, поглядывая на монитор, от которого тянутся к моей руке тонкие провода.

— Где я? — голос звучит хрипло, чужим, слабым шепотом. Пытаюсь приподняться на локтях, но острая, пронзительная боль в теле заставляет со стоном опуститься назад. Осознание приходит вместе с холодным ужасом. — Я что, в больнице?

Человек в халате оборачивается. У него было усталое, невозмутимое лицо врача, видавшего многое.

— Лежите, лежите, — произносит он монотонно, убирая блокнот в карман халата. — Лишняя активность вам ни к чему. Сотрясение мозга, хоть и не сильное, но все же. В бессознательном состоянии вы провели пять с половиной часов. То, что вы пришли в себя — уже хороший знак.

Его слова доносятся как будто сквозь вату. Пять часов? Сотрясение? Мысли путаются, пытаясь сложиться в картину произошедшего. И вдруг, как вспышка, в памяти возникают обрывочные, затуманенные образы: полумрак ресторана, шаги, голос Дмитрия… и оглушительный грохот выстрела. Сердце сжимается от боли, острой и живой, в глазах щипит от слез.

— А как я здесь оказалась? — спрашиваю, сжимая одеяло пальцами, пытаясь найти хоть какую-то опору.

Врач тяжело опускается на стул у койки.

— Вас привезли на «скорой». Вызов поступил от прохожих. Сотрудники вашего ресторана, кстати, подтвердили вашу личность. Документов при вас не было.

Его слова не складывались в логичную картину, а лишь усиливали неясность всего происходящего.

— Ничего не понимаю… — шепчу растерянно. — Мои сотрудники нашли меня… утром?

Врач снимает очки и внимательно, с легким подозрением смотрит на меня.

— Почему утром? Кристина, как вы себя в целом чувствуете? — его голос стал более настойчивым.

— Все болит. Голова раскалывается. В ушах шумит. Я как будто… не совсем здесь. Как пьяная.

— Что из последнего вы помните? — спрашивает он, снова надевая очки.

Тут же напрягаюсь.

Как я могу сейчас рассказать ему о внезапно воскресшем отце? Выстреле? О Дмитрии. Чей последний взгляд я не забуду никогда.

Это слишком безумно, слишком опасно.

Опускаю глаза, сжимая в белых от напряжения пальцах край пододеяльника. По щекам беззвучно текут слезы, оставляя соленые дорожки на губах.

— Я была одна, когда меня нашли? — голос дрожит, выдавая внутреннюю борьбу.

— Если не считать толпу зевак, столпившихся на месте аварии, и ваших официантов, выбежавших из ресторана на шум, то да, одна, — отвечает врач.

Слово «авария» прозвучало как удар. И никак не укладывалось в общую картину.

Резко поднимаю на него глаза. Слезы мгновенно высохли, сменяясь леденящим недоумением и страхом.

— Какой еще аварии?

Врач тяжело вздыхает, его терпение начало иссякать.

— Кристина, я повторю вопрос, — он произносит это медленно, с нажимом. — Что именно из последних событий вы помните?

Молчу, сжимаясь в комок под одеялом, чувствуя, как сердце бешено колотится. Мысли путаются, цепляясь за обрывки воспоминаний.

Где отец? Он успел сбежать? И неужели снова меня бросил?

— Хорошо, — произносит врач после моего упрямого молчания. Он устало потирает переносицу. — Давайте попробуем по-другому. Скажите, какое сегодня число?

— Я… я не следила за числами в последнее время, — растерянно мямлю.