Книга Игрушка на троих, страница 84 – Алика Бауэр

— Папа, я не понимаю… — голос срывается, становится хриплым и сдавленным. Слезы подступают снова, комом встают в горле, мешая дышать.

Он смотрит на меня с той самой теплотой, от которой когда-то щемило в груди от счастья. Теперь же эта теплота почему-то обжигает, как лед.

— Так было нужно, — произносит отец мягко, и в этой мягкости сквозит непоколебимая, стальная уверенность.

— Кому нужно? — поджимаю губы, сдерживая истерику, что уже давно рвется наружу. — Мы с мамой были на твоих похоронах! Мы оплакивали тебя! Мама не ела, не спала, так переживала, что у нее давление скакало. Ее сердце могло не выдержать! — почти кричу, захлебываясь горькими слезами.

— Я сожалею, — говорит он.

Но за этими словами не следует ни одного объяснения. Вместо них папа накрывает мою холодную, дрожащую руку своей большой, теплой ладонью.

Прикосновение, которого я так отчаянно жаждала все эти месяцы, теперь вызывает двойственное чувство. Щемящая нежность борется с леденящим душу страхом.

Всхлипываю, не в силах выдержать этот разрыв между любовью и ужасом.

— Мама знает? — спрашиваю тише, пытаясь успокоить дрожь в голосе.

— Нет. И не стоит ее пока беспокоить. Пока я не разберусь со всеми делами.

Отнимаю свою руку, прижимая к груди. Фраза «разберусь с делами» звучит зловеще.

— Это связано с твоим бизнесом? — мой взгляд становится пристальным, изучающим.

Отец стучит ручкой по моему, то есть по своему столу, расслабленно откинувшись на кожаном кресле.

— Можно сказать и так.

— Расскажи мне все.

— Расскажу, — он кивает, даже не смотря на меня. — Обязательно расскажу. Но не сейчас. Почему ты пришла сюда в такой поздний час?

— Планировала переночевать в кабинете, — несмело признаюсь, снова вытирая с лица следы слез. Отчего то мне стало стыдно за эту слабость, за свое бегство.

Отец удивленно приподнимает бровь.

— Почему здесь?

— Я ушла от Дмитрия, и…

— Ушла от Дмитрия, — задумчиво повторяет он за мной эхом. — Это плохо. Но ничего, что-нибудь придумаем.

Сердце пропускает удар.

— Ты знал? — вскрикиваю от шока, парализовавшего на секунду все тело. — Ты знал, что я с ним? Что все это время я была у него?

— Конечно, знал, — он улыбнулся, но эта улыбка не согрела его глаза. Они оставались холодными и расчетливыми. — Я знаю обо всем, что с тобой происходило.

От этих слов по коже побегают ледяные мурашки. Мир рушится окончательно. Оказывается, все это время мой отец наблюдал со стороны, как меня покупают, унижают, ломают…

— И ты позволил всему этому со мной случиться? — шепчу с таким горьким недоумением и болью, что, казалось, воздух в комнате застыл. — Ты смотрел со стороны и ничего не сделал?

— Так нужно было, дочка, — его ответ звучит как аксиома, как непреложная истина, не требующая обсуждения. В нем нет ни капли раскаяния. Отец встает, подходит к шкафу с документами и через несколько минут достает с полки какую-то папку с документами. — Ах, вот они где, — бубнит тихо про себя, но я все равно смогла расслышать. — Ты можешь переночевать у меня. А утром я тебе все расскажу.

Папа открывает дверь и замирает в ожидании, глядя на меня.

Медленно поднимаюсь. Ноги ватные. Внутри все истошно кричит от обиды и предательства.

Какой нормальный отец позволит такое? Почему он не спас меня? Не защитил?