Книга Преподша для мажора. Уроки сопротивления, страница 5 – Ми Рей

Колхозный гопарь, гопарь потому, что жизнь у него собачья, примера в ней нет и перспективы нулевые. И из него можно сделать человека, если относится по-человечески.

А вот из Самохвалова уже что выросло, то выросло.

— Не обижают? — строго спрашивает отец, попыхивая трубкой и щуря один глаз от дыма, превращаясь из генерала в отставке в пирата.

— Нет, — фыркаю я, нарочито самоуверенно, я не хочу жаловаться папе, как маленькая девочка.

— Если обидят, всё рассказывай.

— Так точно, Василий Макарович, — я киваю.

— Ну, ладно. У меня вечерний моцион, приём лекарств и сон по расписанию. Чего и тебе желаю. Кроме лекарств. Пока, любимая!

— Пока, папуль.

Генерал отключается. Я чую чую в рот “соломку” и продолжаю вглядываться в красивое скуластое лицо моего нахала.

— Да у тебя же папа олигарх, да у тебя же мама журналист, — задумчиво напеваю я и осекаюсь, замечая, что его глаза меня затягивают

Гипнотизируют. Я словно читаю в них все похабные слова, которые он сегодня говорил, зажав, как школьницу.

— Какой ты нафиг… танкист, — морщусь я и захлопываю ноутбук.

Не сомневаюсь, в богатом районе столицы зло не дремле. Зло перемывает мне кости и решает, что делать с наглой гадиной.

Ох, это будет до-о-олгий семестр…

Тимур

— Как обычно нам принеси, Люд, — я хлопаю официантку по заднице.

Игриво хихикнув, она подмигивает пацанам и исчезает из ВИПки, выполнять поручение. Я успеваю оценить влияющие бёдра, туго обтянутые строгой юбкой, и невольно сравниваю.

У преподши лучше, не смотря на то, что Людок — сочнее не придумаешь. Я в официантках других не держу.

Это ж надо, в конкурсе жоп проиграть стареющей училки.

Такая фигура и такой стерве досталась. Бывают же же в жизни огорчения.

— Ну, что там? — спрашивает Игорь Гвоздев, лениво кусая пиццу. — Как училка? Смог уладить?

Ага. Скорее, мне чуть яйца не поджарили. Но об этом им знать не обязательно. Имидж долго создаётся, и быстро теряется.

— Несговорчивая, — цокаю языком. — Прям как Листьева, на втором курсе.

— Эт которая с нервным срывом уволилась в итоге? — ржёт Дима Стариков. — Долго продержалась, кстати.

О, да. Листьева была хороша. Молоденькая, только с аспирантуры. Пиджачок, очки, каблучки. Идеально вписывалась в учебную среду, как с картинки. Но на моём члене смотрелась лучше.

А как сопротивлялась, м-м-м. Любо-дорого. Пришлось прессовать, пока не прибежала умолять меня прекратить всё это. Я потребовал раздвинуть ноги, плата умеренная. И работала бы себе дальше, подумаешь. Нет, сломалась. Значит, не место ей в вышке, пусть детсадовцам жопы подтирает.

Так, она нас просто за посещаемость дрочила, докладные писала, на мозг капала. Я ею занялся от скуки, скорее. Хватило бы и бати, который бы пришёл к ректору и всё за минуту решил, как обычно.

А эта дракониха — вообще потерянная. Хамит, шокером угрожает, при всей группе смеет рот открывать в мою сторону. Заслужила, кароч.

— Я отцовских безопасников дёрнул, — подаёт голос Гвоздь. — Переехала недавно, из какого-то Хуева-Кукуева. Четырнадцать лет там в местной шараге отработала, коров ещё пасла, небось, чтоб с голоду не помереть. Женилась, развелась, детей нет. Потом слилась оттуда и всплыла здесь. У неё отец пенсионер, да и всё. Небогатая биография.

Я сосредоточенно хмурю брови.