Книга Преподша для мажора. Уроки сопротивления, страница 4 – Ми Рей

Внезапно его сжатые в злую линию губы трогает улыбка. Такая же острая и ледяная, как и взгляд.

Широкая ладонь медленно ложится на мою шею, заставляя приподнять подбородок, запрокинуть голову, буквально выставив губы ему навстречу. Пальцы слегка сжимаются. Мягко, лишь для того, чтобы дать мне почувствовать его силу, понять, что он с лёгкостью может перекрыть мне кислород в одну секунду.

— А знаешь, твоя близость борзость почему-то вызывает у меня дикий стояк, — хриплым полушепотом признается он, прилипая взглядом к моим губам, и взимается взимается в меня бёдрами.

Жар расстилается по телу колючим ковром. Я могу ощутить его даже сквозь слои одежды, даже сквозь плащ…

Природа мальчика не обидела…

— Может, договоримся по-другому? — Самохвалов касается большим пальцем уголка моего рта, опаляч губы горячим дыханием. — Готов вылечить твою стервозность. Пилюля — двадцать три сантиметра, принимать будешь вагинально в любой позе. Не поможет — перорально введём. Сразу успокоишься и начнёшь слушаться.

Я медленно достаю руку из кармана и подношу к его боку.

— Лучшая из терапий — электросудорожная, солнышко, — цежу в опасной близости от его рта.

Самохвалов приподнимает бровь и опускает глаза, реагируя на тычёк под ребра. Пару секунд смотрит на электрошокер, крепко прижатый к его телу, и возвращает возвращает мне насмешливый взгляд.

А потом делает всего одно движение, резкое и молниеносное, и вот уже моя ладонь сжимает воздух вместо оружия. Оно перекочевало в его руку со скоростью пули.

— Урок первый: вот этого делать нельзя. Солнышко, — четко и с улыбкой произносит он с ласковой угрозой в голосе.

И проводит шокером по моей щеке. Медленно, нежно, дожидаясь реакции. И мне стоит неимоверных усилий, чтобы не зажмуриться. Я жду разряда. Обезоруженная, загнанная в угол. Но продолжаю смотреть в его наглые глаза, как примагниченная.

Я не покажу свою слабость. Нет. Не дождётся.

— Что дрожишь? Дядя Тимур ведь обещал, что простит на первый раз, — шепчет он, любуясь шоком в моих глазах, и прячет шокер в карман. — А это тебе не игрушка.

Он щелкает меня по носу, заставив крупно вздрогнуть. Громко смеётся, довольный эффектом, и уезжает, грозно рыча мотором.

А я стою привалившись к автомобилю, и жду, когда схлынет дрожь в ногах. Когда сердце перестанет отбивать дробь на грудной клетке, а мозг снова начнёт соображать.

*****

— Как ты, дочь моя?

— Лучше всех, папенька. Вы-то как?

Экран ноутбука поделён пополам. В одной половине — окошко zoom, в котором мы с папой общаемся по видеосвязи, в другой — открыта страница Самохвалова Тимура Анатольевича в соцсети, которую я просматриваю.

— Жив, цел, орёл, — браво рапортует отец, раскуривая трубку, смешно шевеля усами.

— Как деревня русская, как родной колхоз? — улыбаюсь я.

— Ну, ты давай-ка, не заговаривал заговаривал зубы. Как первый день в столичной альма-матер?

— По плану, — киваю я. — Стол у меня, конечно, сиротский, в уголку, рядом с фикусом. Но это мелочи. Коллектив дружный, возрастной, мужиков всего четверо из всего состава.

— А воспитанники?

— Дети как дети. Они везде везде одинаковые. Если характер мерзкий, то что колхозный гопарь, что столичный мажор — одинаково.

Я вздыхаю, увеличив фотографию Самохвалова, и смотрю задумчиво в дымчатые глаза с лукавым прищуром. Нет, пожалуй.