Книга Подонки «Плени и Сломай», страница 82 – Кейт Блейз

— Ах ты ж... — выдохнула она. — Это он так сказал?

Кэтрин кивнула.

— Значит, он придурок, — сказала Сэйдж. — Самовлюблённый, манипулятивный придурок. Я филолог, у меня есть богатый словарный запас для подобных случаев.

Кэтрин усмехнулась сквозь слёзы.

— Он хотел, чтобы я страдала. Чтобы видела, как ему всё равно. А я… я сделала вид, что мне всё равно. Смеялась с Сэмом, когда он проходил мимо.

— И правильно. — Сэйдж откинулась на подушки. — Пусть думает, что ты его забыла. Пусть думает, что он тебя не достал. А на самом деле… — она указала на ведёрко мороженого, — у нас есть всё, что нужно для разбитого сердца. И ведро мороженого, кстати, как раз вовремя.

Она откусила шоколадку и продолжила:

— Знаешь, что самое смешное? Он думает, что победил. Что сломал тебя, унизил, заставил подписать бумажку и исчез. А ты… ты здесь. С мороженым, с подругой, которая притащила полмагазина сладостей и кучу дурацких фильмов. Это не поражение. Это… восстановление ресурсов.

Кэтрин смотрела на неё, чувствуя, как внутри отпускает что-то, что сжималось всю неделю.

— Ты специально придумала эту фразу?

— Сейчас придумала. — Сэйдж подмигнула. — Мороженое стимулирует креативность.

Она снова взяла ложку.

— Давай так: сегодня мы едим, смотрим кино и ни о чём не думаем. Завтра — тоже. А послезавтра начнём придумывать, как сделать так, чтобы ему было обидно. Но это потом. Сейчас — мороженое.

Кэтрин кивнула, зачерпнула ещё одну ложку и улыбнулась. Впервые за семь дней.

Сэйдж включила фильм, и комната наполнилась звуками чужой, лёгкой жизни.

Где-то за окном шумел город, где-то в этом городе был он, с его холодными глазами и жёсткими словами. Но здесь, в этой маленькой комнате, с ведёрком тающего мороженого и подругой, которая не задавала лишних вопросов, было тихо и почти спокойно.

Кэтрин смотрела на экран, но не видела фильма. В голове крутилось одно: она выжила. Она не позвонила. Не написала. Не пришла. Она сделала вид, что ей всё равно, и теперь это «всё равно» понемногу становилось правдой.

Сэйдж толкнула её локтем.

— Эй, ты где? Фильм пропустишь.

— Я здесь, — ответила Кэтрин. — Я здесь.

После службы прихожане разошлись. Кэтрин осталась помочь с уборкой — складывала молитвенники, поправляла подсвечники, возвращала на места тяжёлые книги, которые кто-то забыл на скамьях. Тишина в церкви стала другой, не той, что бывает во время службы. Пустой, выжидающей.

Сэм остался с ней. Она не заметила, когда он перестал помогать и начал просто стоять, глядя на неё. Его взгляд скользил по её спине, по талии, по тому, как платье облегало бёдра, когда она наклонялась. Она чувствовала это кожей, но заставляла себя не обращать внимания.

Он подошёл, когда она поправляла цветы у подножия статуи Девы Марии. Встал так близко, что она ощутила его дыхание на своей шее. Волосы на затылке встали дыбом.

— Я люблю тебя, Кэти.

Она замерла. Сделала шаг назад, к выходу, но он оказался быстрее — его пальцы сжали её запястье.

— Так давно, — продолжал он, и голос его дрожал. — Я просто схожу по тебе. Мне всё равно, что он тебя испачкал.

Слова падали, тяжёлые, липкие. Кэтрин сжала край алтарного покрывала, пытаясь высвободить руку, но он держал крепко.

— Сначала меня разрывало от того, что он трахнул тебя. Забрал моё по праву. — Сэм говорил, и в его голосе прорезалось что-то новое, то, чего она никогда не слышала. — Но потом я посмотрел на это с другой стороны. Ты будешь более опытной в нашем браке. Ты всё мне покажешь. Всё, что давала ему, станет моим.